Главная Случайная страница


Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






Исторические и теоретические факторы эволюции либерализма в ХХ веке.

Начиная анализ работ Дж. Ная мл. и Р. Кеохейна, мы неизбежно сталкиваемся с проблемой классификации их идей в контексте современной политической науки. Некоторые специалисты отмечают использование элементов реалистической парадигмы в их исследованиях, позволяющие расценивать взгляды американских политологов как неореалистические.[14] Однако они сами утверждают, что свои исследования проводят в рамках именно либеральной традиции. Основной задачей этого параграфа является классификация основных принципов политической теории Дж. Ная и Р. Кеохейна.

На сегодняшний день существует несколько направлений в либеральной политической мысли. При этом само понятие либерализм носит, как правило, описательно исторический характер и определяется через базовые принципы и идеи. Его можно понимать как идеологическое течение, как теоретико-методологическую и философскую основу анализа социально-политической сферы, как социально-экономическую доктрину и как направление в практике политико-управленческой деятельности. Каждый из этих подходов дополняет современное представление о либерализме.[15]

Подобная ситуация сложилась и в рамках либерального подхода к международным исследованиям. Однако многообразие направлений, тем не менее, берет свое начало глубоко в истории, и, рассматривая политические идеи Роберта Кеохейна и Джозефа Ная, нельзя не коснуться их предшественников на пути развития либеральной доктрины.

Идея свободы в Европе витала еще до формирования доктрины либерализма и на всем своем пути развития выкристаллизовывалась в результате борьбы с властью. Поиск определенного равновесия между этими явлениями начался еще в античности. В древней Греции свобода обозначала право для взрослого мужчины, который не являлся рабом, участвовать в принятии решений общины, полиса. Идея свободы, как осознанного выбора, формировалась в Европе уже в период раннего средневековья. Это связано с переносом императором Константином столицы, а значит и центра светской власти, империи в ее восточную часть, в то время как власть церковная осталась в Риме. Со временем римско-католическая церковь набрала силу и стала соперничать с государством. «Исторически, католическая церковь была первым из главных общественных институтов, не зави­сившим от мирской власти и оспаривавшим ее. Тем самым она расколола здание государственного всевластия; в его закоул­ках и трещинах пробились ростки свободы личности.»[16]

Вторым немало важным фактором появления свободы явилась феодальная раздробленность Европы. Монарх, олицетворявший государство, был лишь «первым среди равных», многие его подданные могли похвастаться большими ресурсами власти – богатством, более сильными войсками и т. д.. Именно под давлением феодалов были заложены первые представительные органы: генеральные штаты и парламенты. Через них феодальная знать артикулировала свои интересы.

Таким образом, к середине XVII-началу XVIII века была сформирована почва для возникновения более или менее целостной теории свободы, которая и предстает перед нами под названием «либерализм». Последним этапом на пути к ее созданию стало возникновение капитализма. Научно-техническая революция позволила перейти к новому способу производства, новый капиталистический способ производства, в свою очередь, порождает новый класс – буржуазию. Новому классу потребовалось теоретическое обоснование претензий на власть, этой доктриной стал либерализм.[17]

В XVIII-XIX веках либерализм стал одной из ведущих социально-экономических и философских доктрин. В плеяду ученых, разрабатывавших основные принципы либерализма, вошли Джон Локк, Адам Смит, Адам Фергюсон, Бенжамен Констан, Алексис де Токвиль, Вильгельм фон Гумбольдт, лорд Актон, Иммануил Кант и многие другие.

Одним из ярких представителей классического либерализма является Адам Смит (1723-1790). Надо отметить, что в самом начале своего существования либеральная мысль получила два основных направления: общественно-политическое и экономическое, к которому и принадлежит Смит. Основная мысль этого ученого состоит в объективности и позитивности экономических процессов. Невидимая рука, о которой пишет А. Смит, – это рыночная экономика. «Его “экономиче­ский человек” и “невидимая рука” провидения смогли убедить не одно по­коление общественных деятелей и мыслителей в естественном порядке и неотвратимости, независимо от воли и сознания людей, стихийного дейст­вия объективных законов рынка.»[18] Развивая принцип «laissez faire», А. Смит приходит к выводу о том, что единственная функция государства в экономической сфере, в том числе и во внешней торговле, - это поддержание свободы конкуренции.

Идеи А. Смита продолжил английский экономист Дэвид Риккардо (1772-1823). Он развил теорию А.Смита о внешней торговле, дополнив ее теорией «сравнительных издержек производства» (по другому ее еще называют теорией «сравнительных преимуществ»). Д. Рикардо считал, что абсолютные издержки не обязательно являются предпосылкой международного обмена. Национальные государства, по мнению английского ученого, получают экономический эффект за счет производства и экспорта товаров, которые обходятся им относительно дешевле, и импорта товаров, которые производятся за границей сравнительно дешевле, чем внутри страны.

Специализация, основанная на принципе сравнительных преимуществ и основанная на ней торговля между странами, увеличивает общий объем мирового производства товаров. Участие в международной торговле и международном разделении труда дает возможность каждой стране эффективнее и с меньшими издержками удовлетворять свои потребности.

Таким образом, модель, предложенная Риккардо, устанавливает определенную взаимную зависимость между странами производителями. В комплексе идеи Риккардо и Смита предполагают, что страны устанавливают не только межгосударственные связи, но и связи между частными лицами – предпринимателями.

Кеохейн и Най в своих работах также уделяют большое внимание экономической составляющей международных отношений. Подобно А. Смиту и Д. Риккардо они ограничивают влияние государства на данную сферу, считая это объективной тенденцией. У английских экономистов данную функцию выполняет буржуазия, у американских политологов - транснациональные акторы. Кроме этого, одним из центральных положений концепции Роберта Кеохейна и Джозефа Ная является ситуация сложной взаимозависимости, которая складывается в результате сочетания действий самых разнообразных акторов. Риккардо описывает прототип сложной взаимозависимости, который можно назвать простой взаимозависимостью. Условная простота этой модели определяется относительно небольшим количеством акторов и сферой действия, поскольку это исключительно торговые отношения.[19]

Наиболее значительным идеологом либерализма во Франции начала XIX века был Бенжамен Констан (1767-1830). Констан уделяет основное внимание обоснованию личной свободы, понимаемой как свобода совести, слова, свобода предпринимательства, частной инициативы. «Личная независимость есть первейшая из современных потребностей, - писал он. - Значит, никогда не надо требовать от нее жертвы ради установления политической свободы»[20] Полное определение свободы, данное Констаном в его «Курсе конституционной политики», стало классическим понятием либерализма. «Современная свобода, – писал Бенжамен Констан, – означает право каждого индивида подчиняться только законам, а также его право не быть арестованным либо задержанным, либо подвергнутым другому наказанию в результате произвола равного ему индивида. Свобода также означает право каждого выражать свое мнение, выбирать себе профессию и работать в соответствии с ней, обладать собственностью и даже уничтожать ее, менять свое место жительства без получения на это какого-либо разрешения и без уведомления о мотивах таких передвижений. Свобода означает также право объединяться с другими индивидами либо для защиты общих интересов, либо для отправления богослужения по тому обряду, который они сами себе выберут, либо просто для того, чтобы вместе проводить время тем или иным образом. Наконец, свобода означает право каждого индивида влиять на управление государством – либо посредством выбора некоторых или всех должностных лиц, либо посредством внесения протестов, петиций и требований, более или менее обязывающих власти считаться с мнением общества»[21].

Общим для всей теории классического либерализма является негативное понимание свободы - свобода от политического, церковного и социально­го контроля со стороны феодального государства. Свобода представляется как целью жизни человека, так и средством достижения личного счастья и общего блага. Надо отметить, что свобода в классическом либерализме определялась по-разному, например, И. Кант (1724-1804) выводил понятие из «категорического императива». «Свобода (независимость от принуждающего произволения другого), поскольку она совместима со свободой каждого другого, сообразной со всеобщим законом, и есть это единственное первоначальное право, присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду.»[22]

Идея минимального государства, характерная для представителей школы классического либерализма, прекрасно раскрыта в книге В. Гумбольдта (1767-1835) «О пределах государственной деятельности». Еще в ее начале он приводит семь доводов против государственного вмешательства в сферу гражданского общества. Если их обобщить, то основными негативными последствиями такого вмешательства будут: отсутствие разнообразия общественных связей, что приведет к разобщению нации и превратит общество в конгломерат подданных (ограничение институтов гражданского общества); ослабление сил нации как воли к борьбе с жизненными невзгодами; отсутствие свободы самореализации личности, как в духовной, так и в практической деятельности; разрастание государственного аппарата и, как следствие, пренебрежение к самой сущности человека ради достижения каких-то отвлеченных целей государства.[23]

С течением времени сформировались базовые принципы либеральной теории, такие как: принцип свободы личности (в негативном понимании); принцип свободной конкуренции, как отношения между предпринимателями в экономической сфере; принцип минимального государства, который служил бы защитой от деспотии государства и должен был защищать первые два принципа от вмешательства из вне. Кроме того, либерализм заимствовал из философии Просвещения принцип рациональности. Он представляется производным от принципа свободы личности, так как предполагает свободный и разумный выбор альтернатив, стоящих перед личностью. Дж. Ст. Милль (1806-1873) считал, что истина является социальным достоянием. С принципом рациональности была связана определенная поддержка либералами ограничения избирательных прав в XVIII-XIX веке, так как считалось, что женщины и мужчины, не имеющие достаточного количества собственности, не обладают необходимыми знаниями и волей для того, чтобы сделать этот выбор.

Во второй половине XIX века значительно изменились условия, в которых существовала либеральная концепция. На тот момент времени в странах Западной Европы закончился промышленный переворот и значительно возросло влияние буржуазии. Экономика развивалась быстрыми темпами, росло национальное богатство, но это привело к еще большему социальному расслоению, поскольку капитал концентрировался в руках промышленников и финансистов, а благосостояние пролетариата росло значительно более низкими темпами. Буржуазия за счет концентрации капитала и создания трестов и монополий научилась обходить принцип свободной конкуренции. Развивалось также и рабочее движение: значительно усилились профсоюзы, охватывая все большее число отраслей промышленности, пролетариат получил собственную идеологию – социализм. Классовые антагонизмы набирали силу. Принципы либерализма стали использоваться избирательно в угоду определенным группировкам. «Оптимизм викторианской эпохи на время скрыл от взора кризис, в который вступал либерализм. Но когда этот оптимизм поиссяк в характерной для конца XIX века атмосфере конфликта наций, классов и рас, - конфликта, с годами лишь усугублявшегося, - кризис уже не мог долее оставаться незамеченным.»[24] И это была только верхушка айсберга, изменения затронули все сферы жизни: культуру, науку, семью, экономику, политику – практически все социальные институты, началась эра индустриального общества.

Путем выхода из создавшегося положения явилась переработка основных принципов либерализма. Либерализм стал более социально ориентированным (во внешней политике это проявилось значительно позже, только во второй половине XX века: план Маршала, создание МВФ и т.д. ). Основателями этого направления по праву можно считать Д. Дьюи (1859-1952), Л. Т. Гобхауса (1864-1929), Дж. М. Кейнса (1883-1946). Во внешней политике развитых стран наблюдалась обратная тенденция – усиление колониальной экспансии. Колониальная политика становится приоритетом для многих государств, это связано со стабилизацией политической ситуации в Европе, появлением крупной индустрии и развитием транспортных технологий. В этот период появляются новые колониальные державы, такие как Германия, Италия и Япония. США и Россия тоже проводили экспансионистскую политику, но ее методы были достаточно своеобразными и ее трудно назвать колониальной.

Изменилась сама сущность и понимание свободы, которую отстаивали новые либералы. На основе философии Т. Х. Грина (1836-1882) была выведена новая формула свободы, свободы позитивной. Свобода в данном случае понималась как свобода действия без внешнего принуждения по своему усмотрению. Это действие определяется разумом и волей человека. «Так негативное, или полемическое, понятие свободы порождало позитивное, или конструктивное, понятие, систематически разрабатывавшееся на протяжении XIX века. Согласно этому понятию, свобода не есть ничем не детерминированный каприз; это способность человека к самодетерминации и, следовательно, к тому, чтобы посредством спонтанного акта осознания самого себя подняться над необходимос­тью и узами повседневной житейской практики, опутавших его. Итак, это не природное явление, но результат неустанного воспитания характера и признак гражданской зрелости.»[25] Таким образом, свобода стала близка к понятию права, права на определенные действия в рамках ограничений.

По мнению Гобхауса и Де Руджеро (1888-1948), существуют категории лиц, ограничение свободы которых необходимо для защиты их от внешних обстоятельств и здоровья всего общества. Прежде всего, это дети, дабы оградить их труд и жизнь от варварской эксплуатации. Вторая группа - это люди, которые в силу состояния здоровья не могут отвечать за свои поступки, как-то: страдающие психическими заболеваниями, алкоголизмом и наркоманией. Государство и общество, ограничивая их свободу, одновременно предоставляет им набор социальных гарантий. Существовали меры, которые сочетали в себе и ограничение и гарантию, например, запрет на торговлю спиртным в колониях было ограничением личной свободы для туземцев и одновременно мерой, которая поддерживала социальное здоровье.

Впервые в новом либерализме появляется концепция обеспечения «прожиточного минимума». «Общество должно обеспечить ему (человеку) средства достижения цивилизованного уровня жизни, а предоставлением ему такой заработной платы, которую он может выторговать на рынке, этот долг погашается неадекватно. Такое мнение о социальном обязательстве налагает дополнительный груз на общественность, но ни в коем случае не игнорирует личную ответственность. Это простой принцип прикладной этики, гласящий, что ответственность должна быть соразмерной с возможностями.»[26] У Гобхауса «прожиточный минимум» представляет собой определенный базис для достижения благополучия – это страховка, обеспечивающая безопасность и оптимистичное мировоззрение, что в свою очередь должно стимулировать личную инициативу. Он различает благотворительность и право на часть «национальных ресурсов», из которого и должен обеспечиваться прожиточный минимум. Но откуда взять эти «национальные ресурсы»? - возразили бы ему классики либерализма. Источником является частная собственность, поскольку она имеет двойную социальную основу. Прежде всего, общество и государство легализуют саму идею частной собственности, защищают её от преступных посягательств и произвола, поставляют квалифицированную рабочую силу, во-вторых, частная собственность имеет стоимостное выражение, включающее в себя социальный элемент. В социальный элемент стоимости входят достижения цивилизации, которые доступны каждому, кроме того, стоимость - это выражение соотношения спроса и предложения, которое в свою очередь формируется обществом. Так выкристаллизовывается принцип экономической справедливости.

В области внешней политики эти меры поддерживались протекционистской политикой. Например, Англия отказалась от принципа свободной торговли со всем миром и сохранила свободную торговлю только в отношениях со своими колониями, т.е. в рамках одного государства.

Другой стороной принципа экономической справедливости является оплата значимых для общества функций, а также помощь социально не защищенным слоям населения за счет общественных излишков. «Согласно этому принципу, любая обладающая социальной ценностью функция нуждается в таком вознаграждении, которое бы стимулировало и поддерживало ее эф­фективное осуществление; и каждый, кто осуществляет эту функцию, имеет право в строго этическом смысле этого термина именно на такое вознаграждение - и не более того; средства, оставшиеся после уплаты вознаграждений, должны оставаться в распоряжении общества и ис­пользоваться в общественных целях.»[27] Эти меры должны повлечь увеличение благосостояния рабочего класса, что в свою очередь должно отразиться на производительности труда.

Серьезно был переработан принцип индивидуализма. Это было связано с пересмотром взгляда на общество, теперь общество рассматривалось как целостный организм, а не как сумма индивидов. «Но ведь само общество должно уяснить неизбежность кооперативного индустриального порядка, ибо лишь он может соответствовать реальностям производст­ва, возникающим в эру машин и энергии; и все же данная идея столь не­привычна для обычного рассудка, что даже простое ее утверждение влечет за собой массу уничижительных характеристик, - а временами и призывы к заключению в тюрьму тех, кто ее высказывает.»[28] Сходное мнение выражает и Де Руджеро. Он считает, что индивидуальная свобода привела к созданию еще более сильных социальных связей, а истинной силой общества является согласие.

На международной арене принцип согласия реализуется через Лигу Наций (все решения принимались единогласно), этот институт был создан в 1918 г. на основе либеральных идей, и его задачей стало обеспечение мирного сосуществования. «Совокупность этих факторов постепенно привела к изменению первоначального соотношения индивида и общества в либерализме. И уже не стихийная ко­операция порождала своеобразие и ценность целого, но целое определя­ло и порождало свои составные части. Индивид стал порождением общества: взятый сам по себе, он был почти что несуществующим; среда наложила на него свой отпечаток.»[29] Жизнь общества - это взаимодействие индивидов. По мнению Гобхауса, жизнь индивида вне общества была бы совершенно иной и во многом ставила бы под вопрос само существование человечества. «…индивидуальное право не может кон­фликтовать с общественным, так же как любое право не может сущест­вовать отдельно от общего блага.»[30] Таким образом, общее благо начинает конкурировать с благом индивидуума.

Проблема теоретического обоснования коллективного существования человека, поставленная Гобхаусом, напрямую пересекается с идеями Роберта Кеохейна о необходимости сотрудничества в международных отношениях.[31] Более того, одна из основных идей транснационализма состоит в том, что различные общества находятся в постоянном взаимодействии. Так например, Роберт Кеохейн в своей работе, написанной совместно с Хелен Милнер, обратил внимание на такое явление как интернационализация внутренней политики.[32]

В начале прошлого века это вылилось в серьезное усиление институтов гражданского общества, а в области международных отношений это проявилось в появлении неправительственных международных организаций таких как Международный Красный Крест. К 1905 г. насчитывалось 134 международных неправительственных организаций, к 1958 г. - более одной тысячи.[33]

Международные организации, как один из типов международных политических институтов, также находятся в фокусе внимания Р. Кеохейна и Дж. Ная. Американские ученые рассматривают международные организации как один из основных регуляторов международных отношений, которые в перспективе смогут перехватить у государства-гегемона функцию установления правил политического взаимодействия. Представители американской и европейской школы социального либерализма придавали большое значение построению институтов гражданского общества, таких как профсоюзы, партии, общественно-политические движения. Эти политические институты должны были выступать ограничителями и регуляторами власти государства во внутренней политике. Международные организации и другие международные политические институты в интерпретации Кеохейна и Ная выполняют практически те же функции на глобальном уровне, что и институты гражданского общества на уровне одного государства.

Растет роль и первых прообразов транснациональных корпораций, крупным национальным компаниям становится тесно в рамках одного государства, они стремятся на новые рынки сбыта и к новым источникам ресурсов. Это приводило к открытию их филиалов и распространению их интересов не только на территории колоний, но и в совершенно других государствах. В начале ХХ века активно развивается такое явление как вывоз капитала, появляются первые международные монополии, такие как «Royal Dutch Shell» и «Standard Oil».

Меняется взгляд либералов на демократию, если раньше либералы рассматривали демократию как желательный, но в принципе не обязательный атрибут государства, то теперь эти два понятия представляются взаимосвязанными и пересекающимися. «Антидемократический предрассудок конституционалистов, извинительный в соответствующий период истории как знамение перехода от старой административной монархии к либеральному государству, теперь повсеместно и безнадежно устарел. Сферы либерализма и демо­кратии долее не могут разделяться: они занимают единое пространство. Неразделимы они также и по манере организации этого пространства.»[34] Основой этого совпадения являются сходные позиции по вопросам прав личности и способности народа к самоуправлению.

Роберт Кеохейн и Джозеф Най подобным образом обращаются к проблеме демократизации международных отношений. При рассмотрении моделей нового мирового порядка предпочтительным они называют модель, построенную на основе коллективных действий всех стран и контроле со стороны международных организаций. Основной проблемой при построении данного мирового порядка становится дисбаланс потенциалов различных государств, который толкает развитые государства к односторонним действиям. В условиях сложной взаимозависимости этот дисбаланс может быть ликвидирован за счет совместных действий слаборазвитых государств по установлению повестки дня на международных переговорах.

В то же время либералы не отождествляют либерализм и демократию. По их мнению, серьезной угрозой остается «тирания большинства», возникающая, когда принцип равенства превалирует над принципом свободы. В этом случае большинство поглощает интересы меньшинств, а социальная организация пытается уравнять результаты деятельности вместо создания условий для равенства возможностей. Идеальным выходом здесь является синтез демократии и либерализма – либеральная демократия.

Представители этих двух направлений должны объединиться для создания такого общества, при котором данные тенденции будут органично соединяться. «Сторонники этой тенденции ставят перед собой цель создания демократии свободных личностей: привития массам чувства самостоятельности, привнесения духа стихийных
ассоциаций и кооперирования, который бы покончил с бесформенностью массы, а также открыл дверь самоуправлению в государстве с помощью разнообразных независимых форм специальных и местных органов самоуправления.»[35] На практике это должно выражаться через усиление ответственности исполнительной и законодательной власти. В философском смысле - это сочетание и соотношение принципов Свободы и Равенства. Здесь Л. Т. Гобхаус опирается на концепцию гармонии. «Она постулирует не актуальную гармонию, ничего не требующую, кроме осмотрительного и холодного суждения относительно эффективности ее действия, а только существование возможной этической гармонии, к которой - отчасти через дис­циплину, отчасти через улучшение условий жизни - могут прийти люди, и утверждает, что в стремлении к этому состоит общественный идеал… Движение к гармонии - это постоянный импульс рационального существа…»[36] Основываясь на этих посылках, мы возвращаемся к идее общего блага, которая включает в себя благо каждого индивида.

Индивид, действуя в интересах собственного блага, формирует благо общее. Общее благо как цель задает вектор усилиям индивида и предоставляет пространство для развития каждого члена общества. «Вот основание не только равных прав перед законом, но также того, что называется равенством возможностей. Совсем не обязательно подразумевать под этим действительное повседневное равенство между всеми лицами - больше чем это предполагается изначальным равенством способностей.»[37] И в соответствии с этим различия между людьми могут формироваться лишь на основе принципа общей пользы.

Это понимание гармонии практически совпадает с представлением Кеохейна о гармонии, как ситуации, когда политика акторов, преследующих свои личные, эгоистические интересы, приводит к достижению целей других акторов. Джозеф Най фактически исходит из той же трактовки общего блага, но уже в контексте мирового порядка. «Международный порядок – это в значительной степени общее благо, то есть, то что каждый может потреблять, не лишая других такой же возможности.»[38]

В начале ХХ века кардинальным образом меняется представление новых либералов о государстве. Они начинают переходить к концепции «позитивного или либерального государства». Основными его характеристиками являются стабильность, постоянство, беспристрастность. В отличие от классической идеи минимального государства новые либералы придают государству большее значение в обеспечении свободы личности.

Особенно это касается сферы административных, экономических и вообще социальных полномочий государства. Пожалуй, что эта группа функций вызвала бы волну возмущения со стороны классиков либерализма. Это именно та сфера, где раньше господствовал принцип «laissez faire». Де Руджеро объясняет это двумя причинами, во-первых, либералы сами оказались у власти и, столкнувшись с ограниченным арсеналом средств государства, решили пересмотреть этот принцип, во-вторых, социальная жизнь в значительной степени усложнилась и активизировалась, и для регуляции и контроля в эти сферы потребовалось вмешательство государства. «Появилось осознание того, что невмеша­тельство государства в экономическую борьбу означало, вопреки мнению радикалов, не демонстрацию со стороны государства пассивной заинтересованности в ней, а то, что оно проявляло интерес высшего свойства, наблюдая за честностью конкурирующих сторон и предотвращая возможность использования ими оружия, разрушительного для принципов гражданского общества. Впоследствии либеральный принцип, согласно которому всем силам общества должна быть предоставлена возможность эффективно конкурировать между собой и никакие капризы одной стороны не должны становиться препятствием для другой, - данный принцип сделал более частыми случаи вмешательства государства, заметно ограничивая свободу индивидов, но на деле усиливая свободное развитие в целом.»[39]

Таким образом, государство из воплощения вселенского зла превратилось в одну из форм ассоциации в ряду прочих. Конечно, эта ассоциация очень специфична – обладает монополией на насилие, господствует в политической сфере, но теперь основной его функцией является помощь индивиду в его самореализации, защита прав отдельных личностей, их ассоциаций и всего общества в целом. При этом нельзя не отметить, что росло и влияние общественных групп на государство, именно в этот период формируется современная модель принятия государственных решений.

Экономическая составляющая теории классического либерализма базировалась на принципе «laissez faire». Основная идея этого принципа - в невмешательстве внешних сил в экономическую сферу и защита частной собственности. Новый либерализм в экономической сфере меняет как методы достижения целей, так и сами цели. Новой целью служит не обогащение индивида, а его самореализация в условиях социальной стабильности. «В экономической области это значит, прежде всего, что мы должны осуществлять новую политику и отыскивать новые инструменты адаптации и контроля за действиями экономических сил, дабы они не сталкивались насильственно с современными идеями, - идеями, в соответствии с которыми указанные силы надо приспосабливать и усовершенствовать в интересах социальной стабильности и социальной справедливости.»[40] Кейнс критикует и принцип наследственности, как не характерный для капитализма (характерным является приобретение капитала через труд и частную инициативу) и подавляющий волю к развитию личности. Новая либеральная экономическая теория полностью пересмотрела роль государства в экономике. Контроль и вмешательство в экономические процессы стали не только возможными, но и желательными. Теория была довольно успешно апробирована во время великой депрессии и помогла США выйти из экономического кризиса.

Кеохейн и Най в своих работах уделяют много внимания проблеме регулирования международной экономической системы. Кроме государств, которые являются основными акторами международных отношений, большую роль играют международные институты, берущие на себя роль регуляторов и в экономических взаимодействиях между странами.

В ответ на возникновение социально ориентированного либерализма возникает новое течение – либертаризм.[41] Либертаризм — концепция, кото­рая делает акцент на правах и свободах индивида, форми­рующихся под влиянием общины, а государству при этом от­водится минимальная роль. Он видит в государстве источник подавления свободы че­ловека, нарушения его прав, искажения свободы рынка.

Основные идеи этого течения к середине ХХ века были достаточно ясно выражены Фридрихом фон Хайеком (1899-1992) и Людвигом фон Мизесом (1881-1973). Хайек сконцентрировал свое внимание на экономической подсистеме общества. Основным принципом его теории является принцип laissez-faire.

Оба эти представителя Венской экономической школы сконцентрировали свое внимание на критике системы планирования тоталитарного государства. При этом система планирования у них выступает как обязательный фактор существования государств, подобных СССР и США.

В 1944 г. выходят две книги: «Дорога к рабству» Фридриха фон Хайека и «Всемогущее правительство» Людвига фон Мизеса. Обе работы в основном посвящены внутренней и экономической политике, но имеют и разделы о новом мировом порядке. Две эти книги связывает общая методологическая посылка, сравнение двух основных экономико-политических систем: системы планирования и системы экономической свободы, что позволяет им прийти к практически идентичным выводам.

Так, например, Мизес пишет: «Поскольку правящие партии предпочитают политику государственного регулирования экономики и национального планирования, они не могут ликвидировать возведенные их странами торговые барьеры. Так что, побудительные мотивы для войн и завоеваний не исчезнут.»[42] Хайек в свою очередь пишет: «…различные системы экономического планирования, реализуемые независимо друг от друга в отдельных странах, не только губительно сказываются на состоянии экономики как таковой, но так же приводят к серьезному обострению международных отношений.»[43]

Оба этих ученых пытаются заглянуть в будущее, которое для них связано с окончанием Второй Мировой войны. И Хайек, и Мизес отвергают идею построения организации, которая будет осуществлять планирование экономики в общемировом масштабе. Однако, они не отрицают возможность существования международного органа с функциями «минимального государства». Для Хайека - это высшая политическая организация, способная предотвращать «действия (народов), которые наносят вред другим.»[44] Этот орган должен поддерживать принцип laissez-faire во всем его многообразии и в случае необходимости выступать третейским судьей. Мизес более конкретен в определении аналога данной организации. Для него – это Союз западных демократий, направленный на построение системы коллективной безопасности и защиту от тоталитарных держав с плановой экономикой. Демократические страны «… должны сделать выбор между передачей всех властных полномочий новому наднациональному органу власти и перспективой порабощения народами, которые не станут обходиться с ними как с равными. Альтернативой вхождения в новую наднациональную систему является не сохранение неограниченного суверенитета, а полное подчинение тоталитарным державам.»[45] И в том и в другом случае речь идет о значительном урезании, если вообще не об отказе от государственного суверенитета.

Рассматривая взаимоотношения между экономической и политической системами, Ф. Хайек приходит к выводу, что государственным планированием может заниматься только исполнительная власть. Судебная власть для этого не приспособлена в принципе, а законодательная никогда не сможет добиться консенсуса по вопросам планирования. Ставя цели и задачи плана, парламент не сможет гарантировать его исполнение. Таким образом, для выполнения этой функции остается только исполнительная власть. «Сфера, где органы исполнительной власти могут действовать по своему усмотрению, должна быть сведена к минимуму.»[46]

Значительно позже роль исполнительной власти в создании стратегии внешней политики отмечает и Джозеф Най, он подчеркивает, что для проведения эффективной внешней политики необходим единый центр власти, а вмешательство в этот процесс конгрессменов приводило к негативным последствиям. Сфера внешней политики государства, по мнению классических либералов и Хайека, как их идейного наследника, всегда относилась к полномочиям минимального государства. Несмотря на кажущиеся противоречия позиций этих двух ученых, единой является аргументация их выводов. И Хайек, и Най рассматривают общество как сферу столкновения личных или групповых интересов, но если для австрийского ученого в экономике это является условием сохранения свободы и эффективности, то для американского - во внешней политике данная ситуация не допустима.

Серьезной ревизии в работах Хайека и Мизеса подвергается также взгляд на государство. Фактически предрекая «холодную войну», эти ученые рассматривают ее не как противостояние государств, а как противостояние двух экономических систем: системы тотального планирования и системы свободного рынка. При этом система свободного рынка воспринимается ими как организация с функциями «минимального государства». Идея отсутствия торговых барьеров и наличия общих правил взаимоотношений вылилась в создание целого ряда региональных международных организаций. (ЕС, НАФТА, МЕРКОСУР и т.д.)

Оправдались и надежды Мизеса о создании военно-политического блока демократических государств. Этим блоком стал НАТО, однако принцип наднациональности в рамках этой организации был реализован не

Последнее изменение этой страницы: 2016-06-09

lectmania.ru. Все права принадлежат авторам данных материалов. В случае нарушения авторского права напишите нам сюда...