Главная Случайная страница


Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






Какой должна быть в наше время КПСС?

(апрель - май 1991 года)

Мнения В процентах
Единой политической организации с сильным центральным руководством и обладающими достаточными правами и средствами республиканскими, областными, городскими и прочими структурами
Федерацией полноправных республиканских партий, имеющих единую Программу и Устав и делегирующих общему руководству (Съезду, ЦК КПСС) часть своих полномочий и прав
Говорить о КПСС сегодня уже не имеет смысла: она распадается на отдельные, ничем друг с другом не связанные части и скоро вообще перестанет существовать
Конфедерацией полностью самостоятельных национальных компартий (со своими программами и уставами), связанных общими договоренностями и объединяющих свои усилия только для решения конкретных и всеми ими признаваемых задач
Иное мнение, уклонились от ответа
Всего

Вплотную к этой доминировавшей точке зренияпримыкали и взгляды (более трети населения), согласно которым КПСС суждено было - если она и в самом деле желала идти в ногу со временем - трансформироваться в федерацию равноправных республиканских партий, по своему усмотрению уступающих долю прав общему руководству и подчиняющихся общему для них Уставу и Программе.

Тогда как слой “конфедералистов” - тех, кто ставил на разгон коммунистов по их национальным “квартирам” - был крайне узок.

А около четверти граждан успели к тому времени вообще махнуть на компартию рукой: мол, она и так до конца распалась на весьма чуждые друг другу кусочки и вот-вот вообще сойдет со сцены...

Не удивительно, что столь дробные и с трудом сводимые к какому-то "общему знаменателю" представления о методах и путях адаптации КПСС к новым общественно-политическим реальностям на свой лад формировали (данные в процентах) и видение народом грядущей государственной роли КПСС:

 

Компартия не может претендовать на какую-то исключительность, но вправе всеми демократическими методами бороться за то, чтобы стоять у руководства страною 48
КПСС способна и потерять власть, однако она обязана в любых условиях остаться ведущей силой национального возрождения и государственного обновления страны, быть залогом ее целостности 34
Она должна остаться единственной политической партией в стране, главной руководящей силой во всех сферах ее жизни 22
Необходимо, чтобы КПСС сохраняла в своих руках государственную власть вне зависимости от того, сколько и каких движений и партий уже действует у нас и какие еще возникнут 21
Ей просто нет места в нашем нынешнем обществе; она обречена прекратить свое существование 21
Компартии пора уступить власть другим силам, молодым и современным 19
Она - одна из существующих в обществе политических сил, равная всем остальным; и от того, будет ли она стоять у власти или нет, ничто у нас, в общем-то, не изменится 10
Иное мнение, уклонились от ответа 6

 

Не вызывало сомнений: уровень мировоззренческой “ортодоксии” в российском обществе в канун августовского переворота 1991 года сильно понизился и за абсолютную монополию КПСС на власть высказывался теперь примерно один избиратель из четырех. И все же восприятие ее перспектив в целом оставалось - на массовом, не политически ангажированном уровне - опять-таки весьма и весьма небезнадежным.

В народном менталитете удерживался целый спектр мнений, все еще признававших за КПСС то самое право на “особую” общественную роль гаранта безопасности и развития страны. Люди, как минимум, готовы были и наперед закрепить за коммунистами равноправность с новыми партийными структурами, возникавшими в стране. Мол, хотите, товарищи, власти - боритесь за нее...

Списывать КПСС со счетов или предрекать ее силовое исключение из “концерта” политических сил страны и в данном случае стремилась сравнительно скромная группа граждан, включавшая в себя не более трети населения.

Заклинания типа “Умри!”, творившиеся вокруг КПСС “перестроечно-реформаторскими” кругами, долгое время оставались -несмотря на их грозную громогласность - не больно эффективными. Соотношение бытовавших в народе мнений, так или иначе подававшихся за трудное, но достойное будущее компартии либо против него, складывалось примерно как 3:1 в пользу первого.

Обобщая, мнение основной массы советских граждан тех лет можно было бы сформулировать так: конечно, того, что было, не вернуть, однако и в новых условиях у коммунистов остается немало возможностей для самоутверждения, для удержания важных плацдармов в околовластных делах, для прихода к государственному управлению в будущем. А потому им следует не терять время и силы, борясь за безнадежно упущенное, а учиться быть современной и очень гибкой силой в общественных делах.

Повторим еще раз: речь шла о колоссальном низовом и по большей части стихийно складывающемся морально-политическом потенциале, овладев которым партия имела несомненный шанс достойно выйти из “перестроечных” передряг.

Но... этого не произошло. Гниение партийной элиты, терявшей, как казалось, даже инстинкт самосохранения, возбуждало в народе недоумение, перераставшее (часто скачками) как в раздражение и недовольство, так и в пассивность, отстраненность от политики. Настроения народа - именно народа, а не столичных интеллектуалов, “выставочных” демонстрантов да участников всевозможных “демократических” митингов - и устремление партийных “верхов” чем дальше, тем безнадежнее расходились в разных направлениях, разрывая и национальный менталитет и всю страну на части.

Искушение многопартийностью

Растянувшаяся на несколько лет агония КПСС, раз за разом - от одной кризисной конвульсии к другой - толкала людей на стихийные по преимуществу поиски иных, посткоммунистических перспектив общенационального развития. Вариант перебирался за вариантом, но ничто не способно было полностью возобладать в умах. Как ничто и не отбрасывалось сразу, целиком и до конца.

В густой мешанине всевозможных мнений, затопивших российский менталитет начала девяностых годов, постепенно кристаллизовалось сразу несколько воззрений на предпочтительные пути трансформации сначала советского, а затем - и российского общества.

Странно, но при всей персонализации политики людей сравнительно редко манила вероятность появления у кормила государства “сильной личности”. Таких насчитывалось немного - около 6-7 процентов.

Чуть большей частью общества (9 процентов ориентаций) владела красивая мечта о преобразовании своей страны в сообщество самоуправляющихся общин и территорий.

В явном меньшинстве оставались и романтики иного толка - те, кто предрекал возрождение на Руси монархии в ее абсолютистском либо конституционном обличии: к ним примыкали буквально считанные проценты советских россиян.

И, наконец, с головою нырнуть в такую политическую экзотику, как анархизм, горели желанием от силы 0,5 процентов наших сограждан.

А что же большинство?

Несмотря на опасливое отношение к “сильным деятелям” многих все-таки прельщала та или иная - ограниченная и контролируемая законом - форма персонализированной власти: президентская республика по типу США или просто власть конкретного знающего и волевого деятеля.

Хотя ставка в ту пору чаще всего делалась на другое -“классическую” многопартийность, особенно западноевропейского образца. Чему в немалой мере поспособствовало и превращение наших собственных парламентских структур в символ этакого высвобождения государственной власти из-под опеки партии.

В обстановке “медового месяца” демократизации именно Верховный Совет СССР причислялся относительным большинством населения (38 процентами) к институтам, заслуживавшим наибольшего доверия. Следом за ним на шкале общественных престижей располагалась Церковь. Затем шли опять-таки Советы, но уже местного уровня. А потом - ряд прочих структур, образующих общественную ткань: профсоюзы, армия, наука, органы охраны правопорядка, которые по мере упадка советской системы ценностей отодвигались все дальше и дальше, утрачивая авторитет.

Так или иначе, но плюрализация партийно-политической сферы превращалась в представлении людей в дело само собою разумеющееся.

И вместе с тем, взгляды на только еще рождавшуюся многопартийность сразу начали расслаиваться. Пережив мощный эмоциональный подъем в ожидании быстрого улучшения всех условий жизни, народ все чаще испытывал жесточайшие разочарования. Особенно в главном “продукте” плюрализации - плеяде народных депутатов, избранных демократическим путем и олицетворявших столь долгожданные новые политические времена. Уже в 1991 году, оценивая парламентскую активность своих избранников, всего лишь 29 процентов избирателей соглашались и в следующий раз отдать им же свои голоса. При этом не больше 39 процентов населения удовлетворялись тем объяснением столь неожиданной деловой бесплодности нового “класса” политиков, что подбрасывалась им из “демократических” кругов: и здесь, мол, во всем виновата КПСС с ее административно-командной системой.

Большинство избирателей, наоборот, видели главное “зло” в самой же только-только “вылупившейся” многопартийности.

Стоит ли поэтому удивляться, что адептов “классической” безграничной “свободы партий” уже в ту пору насчитывалось у нас немного - около 20 процентов. Для прочих же важным стало сразу положить предел любому их новому умножению. Одни, их было мало, ратовали за ограничение всей партийной системы 5-6 организациями. Другие же, в их рядах собралось около трех четвертей россиян, склонялись к жестковатой двух-, трехпартийности, мотивируя подобное “воздержание” тем, что де "обстановка в обществе должна оставаться стабильной, дабы страну не разрывали партийные междоусобицы и склоки".

На практике же процесс расширенного воспроизводства партий и особенно - партийно-политических предпочтений - раскручивался на рубеже 80-х и 90-х годов словно тугая, долго остававшаяся сжатой пружина. Поскольку каждый из россиян норовил включить в эти “две - три партии” именно то движение, течение, группу, что нравилась лично ему. Политические же вкусы оказывались у всех на диво разными.

Зондажи, проводившиеся тогда, констатировали: ориентации людей чуть ли не на равных дробились между 60-70 всевозможными организациями, а чаще - их только-только наметившимися прототипами, зачатками, многих из которых их же симпатизанты и в глаза не видывали, а лишь слышали или читали о них.

Здесь выделялись: с одной стороны, все более изолируемая и сходящая с общественной арены КПСС; а с другой - аморфный, но быстро растекавшийся вширь блок новых структур, из которых кристаллизовалось “демократическое” движение.

В целом же взрыв советской однопартийности, при которой вся совокупность политических симпатий заземлялась на КПСС, породил на какое-то - довольно, правда непродолжительное время “галактику” протопартий, состоявшую из превеликого множества по большей части мелких и мельчайших организаций, отражавших предельную разобщенность и дробность постсоветских политических устремлений россиян (см. рисунок 1 на цветной вкладке).

Разные судьбы ожидали эти новообразования. Отсюда повели свой отсчет бесконечные организационные и идейные метаморфозы “демократов” самых разнообразнейших оттенков, под чьим совокупным влиянием пребывала уже четверть а то и треть населения.

Здесь же крылись и истоки социал-демократического течения, сгруппировавшего было вокруг себя до 5 процентов потенциальных избирателей, но так и не сумевшего в последствии ни расширить эту социальную опору, ни даже удержать ее.

С этого момента начало свое летоисчисление организованное патриотическое движение, в те дни рассчитывавшее максимум на 2-4 процента последователей. Но спустя несколько лет выросшее в целый “архипелаг” всевозможных течений и партий, и сумевшее буквально “пропитать” собою огромную долю всей партийно-политической системы России, многие бытующие у нас идеологии. Одних оно заставило пересмотреть свои позиции, других - мимикрировать.

Где-то на периферии складывавшейся тогда многопартийности замелькала под именем “либералов” и ЛДПР, которая могла надеяться только на процент-другой симпатизантов. Хотя именно ее взлет 1993 года и возвестил о закате “демократического” эксперимента в России.

Тогда же появилось на свет и такое общественное явление, как российские коммунисты, в их более современной державной, русской, российской государственнической ипостаси.

 

Последнее изменение этой страницы: 2016-06-09

lectmania.ru. Все права принадлежат авторам данных материалов. В случае нарушения авторского права напишите нам сюда...