Главная Случайная страница


Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






О магии практической психологии

Сейчас основной интерес психологов стал всё более смещаться в сторону профессиональной практической деятельности. Особенно это заметно в России, где методы практической психологии очень долго не развивались как противоречащие марксизму. Практическая психология стала откровенно противопоставляться естественнонаучной — послед­нюю практики иногда пренебрежительно называют академической. Од­нако практические технологии в любой области, говорящие, как надо действовать в той или иной конкретной ситуации, не отвечают на воп­рос, почему так надо действовать. В этом отношении практика сход­на с магией, а потому глубоко мистична. М. Твен в «Янки из Коннек­тикута при дворе короля Артура» убедительно показал, что средневеко­вый человек должен смотреть на современную нам технологию как на магию. Но ведь на самом деле как герой этого произведения, так и его блистательный автор не знают, почему эти технологии работают. Янки конца XIX в. знает, как преобразовать энергию бьющих поклоны мона­хов в электричество, так как знает технологию, но не знает современ­ных физических теорий, объясняющих электрические явления.

Когда мы молотком забиваем гвоздь в стену, то действуем с не­посредственной очевидностью и не озабочены теорией сопротивления материалов. Наверное, в России каждый слышал о каком-нибудь умель­це, который едва ли не топором способен починить компьютер или ви­деокамеру, абсолютно ничего не зная об их устройстве. Как отмечал Стендаль в «Записках туриста», и в политике, и в машинах важнее опыт, а не теория. Родители, воспитывая детей, опираются прежде всего на собственное чувство или, в лучшем случае, на накопленный жизнен­ный опыт (зачастую объясняя этот опыт самым фантастическим обра­зом), Мы действуем именно так, а не иначе, потому, что такое дей­ствие для нас самоочевидно.

Когда психолог работает как практик, он, конечно же, использует известную ему технологию (например, он обязан переспрашивать и уточ­нять сказанное клиентом: «Если я вас правильно понял, то вы считаете, что... Я действительно вас правильно понял?»), но, прежде всего, он действует интуитивно. Замечательные теоретики редко делают вели­кие изобретения, а блестящие изобретатели ещё реже развивают тео­рию. Самоощущения теоретика и практика — это разные самоощуще­ния. Во всяком случае, когда мне приходится заниматься практической психологией в качестве консультанта, психотренера или медиатора, я ориентируюсь не на теории, а на технологии и интуицию.

Дж.Гриндер и Р. Бендлер создали систему практической психоло­гии, названную нейролингвистическим программированием (НЛП). Они откровенно признают таинственность её воздействия. Вот как они объяс­няют свои взгляды ученикам на семинаре: «Все, что мы собираемся вам здесь сказать, — это ложь. Поскольку у нас нет требований к истинности и точности, на этом семинаре мы постоянно будем вам лгать... Если вы буде­те действовать так, как будто наши утверждения действительно истинны, то убедитесь, что они работают» '. Это утверждение основателей НЛП — не кокетство, а признание реальной магии практического действия.

А вот как выглядит фрагмент обоснования другого известного пси­хотерапевтического метода. Основатель гештальттерапии Ф. Пёрлз начи­нает издалека: «Когда я размышляю над какой-то проблемой, пытаясь ре­шить» как я буду действовать в определённой ситуации, я как будто делаю две вполне реальные вещи. Во-первых, я как бы разговариваю о своей проблеме; в реальности я мог бы так поговорить со своим другом. Во-вторых, Я воспроизвожу в уме ситуацию, в которую вовлечёт меня моё решение. Я предвосхищаю в фантазии то, что произойдёт в реальности, и хотя соответ­ствие между воспроизведением в фантазии и действительной ситуацией может не быть абсолютным — так же, как не абсолютно соответствие между деревом в моём уме и деревом в моём саду, — оно достаточно для того, чтобы основывать на нём свои действия. Таким образом, умственная дея­тельность, по-видимому, сберегает для индивида время, энергию и работу. Так, например, рычаг обеспечивает при приложении небольшой силы на одном конце создание значительной силы на другом»2.

В цитате Пёрлза нагромождение банальностей (дерево в уме и в саду, эффективность рычага и пр.) сопровождается метафорами: при размышлении делаются вроде бы две вещи (всего две? почему

' Гриндер Дж.. Бендлер Р. Из лягушек в принцы. СПб, 1992, с, 19.

2Пёрлз Ф. Гештальт-подход и Свидетель терапии. М., 1996, с. 26-27.

две, а не три или четыре? почему именно эти две, а не другие? Так ведь вроде бы). Из всего этого следует ниоткуда не вытекающий вы­вод, сам весьма похожий на банальность и потому не вызывающий сопротивления: умственная деятельность сберегает время, энергию и работу. Этот вывод «подтверждается» бытовыми примерами (типа:

домохозяйка заранее планирует, что собирается купить в магазине, и этим экономит «время, энергию и деятельность»). Затем к такого рода конструкциям прибабахивается терминология, произвольно заимство­ванная у серьёзных теоретиков, в данном случае у гештальтпсихологов. И в этой логически мутной воде ловится вполне эффективная технология практической работы.

Если практическая технология приводит к желаемому результату, мы никогда не откажемся от неё, как бы ложно ни было её теоретиче­ское обоснование. Критерием правильности практического действия яв­ляется его эффективность, а не логичность или истинность. Техноло­гия в принципе применяется вне зависимости от наличия у нее какого-либо обоснования. Как замечает М. Полани, во многих отраслях про­мышленного производства, в том числе в кожевенной, гончарной, пивоваренной промышленности, в металлургии и в различных отрас­лях сельского хозяйства вся деятельность осуществляется как своего рода искусство при полном отсутствии знания составляющих её операций и процедур. В частности, практика прядения хлопка — это «вещь в себе, которая с трудом соотносится с физическими знаниями»'.

Можно отвергать теорию психоанализа, даже считая эффективными психоаналитические методы лечения невротиков. Аналогично: психотера­певтический эффект принятия религиозного мировоззрения и участия в церковных обрядах несомненен, но из этого не следует, что верно данное религиозное учение. 3. Фрейд, например, решительно нападал на рели­гию, но, как замечает К. Мэй, его терапия использовала точную копию католической исповеди: он укладывал пациента на кушетку и садился сзади, отдельно от пациента, как отец-исповедник, скрытый завесой2. Если признать психотерапевтическую эффективность и католической исповеди, и психоаналитического сеанса, то всё равно нельзя устано­вить, что именно в них является эффективным: религия, теория, техно­логия работы с клиентом или отдельные элементы этой технологии.

В практической деятельности постоянно приходится принимать решения, не имеющие никакого теоретического оправдания. При

' Полани М. Личностное знание. М,, 1985, с, 86.

2Эвoлюция психотерапии, 3. М., 1998, с. 299.

планировании системы образования необходимо, например, определить, какое количество учащихся должно быть у одного преподавателя. Ника­кая теория не способна обосновать тот или иной выбор. А организато­рам образования надо же опираться на что-нибудь, чтобы действовать! Вот они и опираются... Обычно утверждается, что отношение «один преподаватель к двадцати пяти ученикам» является тем идеалом, к ко­торому надо стремиться. По мнению Ф. Кумбса, это один из священных догматов педагогики, который устоял во всех боях. Из каких теорети­ческих соображений он мог возникнуть? Во всяком случае, ведёт он свое начало от Талмуда и более ничем теоретически не обоснован1. Но разве это является существенным недостатком систем образования? Ты­сячу лет так уже учат — и, в общем, с успехом.

Не случайно рядом с развитыми фундаментальными науками появляются так называемые прикладные и технические науки. Зада­ча специалиста в области технических наук состоит в том, чтобы с помощью любых допущений, пусть заведомо неверных, добиться практической применимости тех или иных теоретических построе­ний. Главное — научиться решать возникающие задачи с допусти­мой для практики точностью. Например, при расчете строительных сооружений вполне можно исходить из безусловно неверной идеи, что Земля — плоская. Так возникает деление ученых на чистых и нечистых. Вот как об этом говорят математики: «Исследования, про­водимые чистыми математиками, нередко находятся далеко от прак­тического их использования и представляют собой красивые и изящ­ные абстрактные математические системы. Они являются развиваю­щимся видом искусства, способом выражения которого являются не слова, звуки или краски, а мысль. Результаты в чистой математике оцениваются не по непосредственной пользе, которую они приносят и которая обычно отсутствует, а по их логической завершенности и мастерству их выполнения»2.

Математики-теоретики отмахиваются от прикладных математи­ков, которые, по их мнению, используют «грязные» методы. Тем не менее, они сами, своими «чистыми» методами, не могут решить те прак­тические задачи, которые решают прикладники. В психологии же ситуа­ция противоположная; здесь практики чаще отмахиваются от теоретиков. Язык теории, говорят они, лишён понимания мира человеческих

'См. Кумбс Ф. Кризис образования в современном мире. М., 1970. с-130-131. Вот текст из Талмуда (IV отдел, трактат Баба Батра): «Одному учителю положено иметь двадцать пять учеников; если же их пятьдесят — двух учителей надлежит иметь».

2См. Кудрявцев Л. Д. Современная математика и её преподавание. М., 1980, с. 53.

чувств. Он слишком беден, чтобы описать все те страдания, слезы, боль, надежды, смятение, сомнения, скуку, отчаянную усталость и другие эмо­ции, которые испытывает человек '.

Однако эффективность практики в области воздействия на со­знание вдвойне обманчива. Она может доказать неофиту истинность самых фантастических воззрений. Любой шарлатан-целитель может быть эффективен, если пациент, которого он «лечит», верит в успех лечения. Осознание человеком того, что на него пытаются оказать воздействие, само по себе оказывает воздействие. Более того, любая новация в социальной практике (независимо от качества самой этой новации) изменяет поведение участвующих в ней людей, если эти люди сами осознают, что они стали участниками чего-то нового и социально значимого (в социальной психологии это называется Хоторнским эффектом2).

Как ещё в прошлом веке заметил психолог У Джеймс, существуют случаи, когда вера является необходимым фактором истины и сама себя подтверждает. Он приводит пример: «Представьте, например, что я взби­раюсь на Альпы и, на своё несчастье, попадаю в такое положение, из которого могу выйти только с помощью отчаянного прыжка. Так как подобный случай — первый в моем опыте, я не могу быть уверен в своей способности произвести этот прыжок удачно. Однако надежда и вера вселяют в меня уверенность, что я достигну цели, и ноги мои сами собой совершают прыжок, который, быть может, оказался бы мне не по силам без этих моих субъективных эмоций. Но представьте, что во мне преобладают эмоции страха и недоверия, представьте, что я только что прочитал «Этику веры» и считаю, что грешно действовать на основа­нии предположения, не проверенного предварительным опытом. В та­ком случае я буду колебаться так долго, что, наконец, утомленный и дрожащий, предамся отчаянию, оступлюсь и упаду в пропасть». Если вы верите, что Вселенная моральна, рассуждает Джеймс, то вы будете вести себя в соответствии с этой точкой зрения и убеждаться в её спра­ведливости, придавая даже противоречащим фактам кажущееся согла­сие. Если же исходить из предположения, что Вселенная не моральна, то плоды этой эпикурейской гипотезы также будут её подтверждать,

' Ср, Эволюция психотерапии, 1, М., 1998, с .25-26.

2 Как увеличение, так и уменьшение уровня освещенности (вплоть до «лунного света» путем имитации повреждения в электросети) приводило к возрастанию произ­водительности труда рабочих завода в г. Хоторне, если они осознавали происходящее как научный эксперимент.

что, разумеется, заодно подтверждает и личную проницательность при­верженца скептической точки зрения '.

Джеймс утверждал, что до него положение о связи веры с исти­ной «никогда не было ясно сформулировано». Но в XX в. психологи-практики вполне явственно на него опираются. Психиатр Т. Сас заявляет: «Вес психиатрические методы «лечения» хороши для тех, кто в них ве­рит»2. В психотерапии Д. Мейхенбаум выдвигает принцип: любая са­мая фантастическая концептуальная схема может помочь клиенту, если он в неё поверит. (Правда, сам Мейхенбаум выражается сдержаннее:

психотерапевт должен дать клиенту концептуальную схему, которая не обязательно должна иметь реальное научное значение, главное — она должна казаться клиенту правдоподобной3). Социологи приводят тео­рему У. Томаса: «Если люди определяют ситуации как реальные, то си­туации реальны по своим последствиям»4. Впрочем, мудрецы всегда острили по этому поводу. Вот, например, афоризм X. Борхеса: «Исто­рическая правда — не то, что случилось, а то, что мы полагаем случив­шимся». А культурологи говорят об этом так: «В каждом социальном явлении даже самые незначительные на первый взгляд моменты могут сыграть роль образца для последующих поколений, повлиять на фор­мирование «социальной эстафеты», переносящей след этого явления че­рез века и страны»5.

Вопреки расхожему мнению, теоретические построения, как пра­вило, сами по себе не могут непосредственно применяться на практике. Из уравнений Максвелла нельзя вывести устройство радиоприемника. а из психоанализа Фрейда — поведение психотерапевта в каждой кон­кретной ситуации. Однако без теории Максвелла никому бы не пришло в голову создавать радиосвязь, а без концепции Фрейда ни один психо­терапевт не интересовался бы эротическими устремлениями пациента в младенческом возрасте. Теория открывает новые области и для прак­тической деятельности, и для придумывания новых экспериментов. «Многие методы терапии поведения были инспирированы теориями... Даже ложная теория может вызвать эффективный метод»6. Таким образом, для

' Джеймс У. Воля к вере. М., 1997, с. 66.

2Цит. по кн. Налимов В. В. Спонтанность сознания. М., 1989, с. 40.

3 Морли С., Шефферд Дж., Спенс С. Методы когнитивной терапии в тренинге социальных навыков, СПб, 1996, с. 30-31.

4 Коллинз Р. Социология: наука или антинаука? // Теория общества. М., 1999, с. 50.

5 Кармин А. С, Специфика социального познания (в сравнении с естественно­научным) // Естественнонаучное и гуманитарное знание. Л., 1990, с. 53.

6Абабков В. А. Проблема научности в психотерапии. СПб, 1998. с. 13-14.

практического психолога новая концепция — хороший повод для моди­фикации старых методов работы и создания новых. Чем оригинальнее теория, тем она более эвристична для разработки новых эффектив­ных методов практической деятельности. Теория предлагает учено­му-практику и экспериментатору увидеть реальность под неожиданным углом зрения и, вследствие этого, найти новые способы взаимодействия с этой реальностью. Как замечает К. Ясперс, практическая польза при­ходит сама собой по мере научного прогресса '.

Соотношение между теорией и практикой примерно такое же, как между религией и мистикой. Мистические переживания бывают и у верующих, и у неверующих. Более того, эти переживания приходят со­вершенно внезапно как для тех, так и для других2, а потому не являются непосредственным следствием принятой религиозной позиции. Кон­кретное переживание индивидуально и не вытекает как необходимость из мировоззрения. Тем не менее, религия способствует возникновению мистических переживаний, особенно таких, которые связаны с содер­жанием именно данного религиозного мировоззрения. В свою очередь, мистические переживания подтверждают религиозные взгляды испы­тавшего эти переживания человека. Равным образом научная теория спо­собствует возникновению практических идей. А удачная реализация этих идей вызывает у практиков уверенность в истинности теории.

Практическая психология, конечно же, решает очень важные за­дачи. Она позволяет психологам с гордостью смотреть на мир и полу­чать финансовую поддержку своих исследований. Она может помочь избавляться от страданий, создавать имидж в политической борьбе, соз­давать условия для творческого развития, выявлять наличие или отсут­ствие профессионально важных качеств у людей при их поступлении на работу или учебу, а также делать многие другие важные и замеча­тельные вещи. Любая теория, разумеется, позднее должна будет объяс­нить, как ей это удается, — в этом отношении практика как реальный опыт, в свою очередь, всегда способствует развитию теории.

1Ясперс К. Общая психопатология. М., 1997, с. 25.

2 Пишет М. Лютер: «Когда один монах произнес при мне слова: «Я верую в про­щение грехов». Св. Писание озарилось для меня совершенно новым светом, и я почув­ствовал себя как бы вновь родившимся. Мне показалось, что двери рая широко распах­нулись передо мной», (цит. по кн. Джеймс У. Многообразие религиозного опыта, с. 305; см. также Эриксон Э. Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое иссле­дование. М., 1996). И это внезапное мистическое переживание не вызвано религиоз­ной верой самой по себе — Лютер и до этого был верующим монахом, но подобных переживаний не испытывал.

Практика должна быть эффективной, а не истинной. Практичес­кая психология не ставит задачу понимания действительной природы психики. Правда, в отсутствие теории не всегда удаётся сравнить эф­фективность разных технологий. Например, сейчас популярность пси­хоанализа в США упала: лишь 1% психотерапевтов работают как пси­хоаналитики. Позволяет ли это оценить эффективность психоаналити­ческой технологии? Обратившийся к психоаналитику клиент обычно не может сравнивать эффективность психоанализа с какой-либо другой психотерапевтической процедурой. Аналогично: участник группы пси­хологического тренинга не знает, как ведёт подобные же занятия дру­гой психотренер.

Более-менее надёжные оценки эффективности практической дея­тельности нельзя дать только в соответствии с достигнутыми результа­тами — необходимо эти результаты ещё соотносить с теорией '. Пусть в результате психотерапии клиент демонстрирует устранение имевшихся ранее проблем и благодарит терапевта за прекрасную работу. Однако сам психотерапевт будет рассматривать свою деятельность безусловно эффективной только при достижении, к тому же, терапевтической цели. Но эти цели различаются в разных концепциях. Один психотерапевт, например, придерживается взглядов глубинной психологии (в духе 3. Фрейда и Д. Винникота) и считает своей терапевтической целью рас­познавание неосознанных мотивов поведения клиента с последующим устранением внутренних конфликтов. А другой — когнитивно-бихе­виористской концепции А, БекаиД. Мейхенбаума, а потому считает своей целью восстановление у пациента адекватных переживаний и измене­ние у него представлений о самом себе. И коли цель не достигнута, то психотерапевт не поверит в успех своей деятельности. Ведь если при строительстве моста из теоретических расчётов известно, что спроек­тированный мост не выдержит запланированную нагрузку, эффектив­ность работы строителей будет признана низкой даже в том случае, ког­да построенный по этому проекту мост будет какое-то время вроде бы успешно справляться со своими функциями.

И в заключение: практик наиболее ярко проявляет своё искусство в тех зонах, где теоретические расчёты неприменимы.

' Kanfer F. H. The scientist-practitioner connection: myth or reality? // New ideas in psychology, 1989, 7, p. 147-156.

Парадигма естественной науки

Психология, объявив о своей самостоятельности, подняла над со­бой стяг эмпирической науки. Этот момент обычно связывают с двумя датами: 1860 год — выход в свет книги Г. Т. Фехнера «Элементы психо­физики»; и 1879 год — создание В. Вундтом в Лейпциге первой в мире лаборатории экспериментальной психологии. Новый путь противопос­тавлялся и спекулятивному рационализму философов, пытавшихся все проблемы решить путем одних логических рассуждений, и мистицизму, окутывавшему психическое завесой непознаваемой тайны, в которую можно проникнуть, но нельзя понять. Естественнонаучный подход пред­лагает иной подход к решению как проблемы сознания, так и других загадочных головоломок.

Естественная наука стоит на двух китах одновременно — на ло­гике и опыте. Объявив себя естественной наукой, психология при­няла очень важную для науки норму: отныне все свои утвержде­ния психолог, считающий себя ученым, должен проверять в экспе­рименте. Это требование ясно осознавалось пионерами новой науки, которые, будучи по образованию естествоиспытателями (физиками, фи­зиологами), привыкли, как пишет П. Фресс, «подчиняться и доверять фактам больше, чем умственным конструкциям»'. Г. Айзенк то же са­мое говорит о современных психологах, для которых «самые разумные доводы значат меньше, чем экспериментальные доказательства»2.

Такая позиция была предопределена исходной установкой: при­рода (и, в частности, психика как часть природы, т. е. часть существую­щей в мире реальности) организована мудрее и тоньше всех наших рас­суждений о ней3. Эвристичной для естественных наук признаётся так­же убеждение: как бы блестящи ни были наши умозрительные постро­ения, они не могут соревноваться с соразмерностью и логической стройностью, присущей природе. Действительная логика психической

' Фресс П. Развитие экспериментальной психологии. // Экспериментальная психо­логия (под ред. П. Фресса и Ж. Пиаже), 1-2. М„ 1966, с. 27.

2 Айзенк Г. Проверьте свои способности, М., 1972, с. 17.

3 Эту исходную установку естественных наук сформулировал ещё Ф. Бэкон (Соч., 2. М., 1978, с. 15): «Никоим образом не может быть, чтобы аксиомы, установленные рассуждением, имели силу для открытия новых дел, ибо тонкость природы во много раз превосходит тонкость рассуждений».

деятельности совершеннее наших предположений. Поэтому не следует приписывать природе логику, даже кажущуюся нам сегодня самой заме­чательной. Надо учиться этой логике у природы, задавая ей вопросы с помощью экспериментальных исследований.

Вера в совершенство природы пока ещё не подводила ученых.

Без умения строить предположения (пусть самые безумные — они в цене среди ученых) никакую науку нельзя построить, но без умения отказываться от собственных предположений можно построить только безумную науку. Хотя психологика главную свою задачу видит в построе­нии теории, т. е. в описании психики как логической системы, но она больше доверяет не логическим построениям, а опыту и экспе­рименту. Ибо разных логик много, а реальность одна. И результаты опыта всё-таки зависят от реальности в большей степени, чем логиче­ские рассуждения. Опишем классический пример, во многом опреде­ливший становление естественных наук.

Аристотель утверждал (в полном соответствии с обыденным опы­том), что тяжёлое тело падает быстрее лёгкого. Что, однако, произойдёт, если оба тела скрепить вместе? Галилею было известно, что теория движе­ния Аристотеля дает противоречивый ответ на этот вопрос. Во-первых, более лёгкое тело должно замедлять движение более тяжёлого, и поэтому вся связка должна падать медленнее, чем одно тяжёлое тело; но, во-вторых, оба тела вместе тяжелее тяжёлого тела, а потому эта связка должна па­дать быстрее. Полученное противоречие разрешается в том случае, если оба тела падают с одинаковой скоростью. Этого рассуждения достаточ­но? Казалось бы, с логической точки зрения — да. Но Галилей ответил: нет. Согласно легенде, он поднимается на Пизанскую башню, сбрасы­вает с неё мушкетную пулю массой 200 г и пушечное ядро массой 80 кг. И регистрирует, что они упали на землю одновременно '.

Логика и опыт могут в какой-то мере проверять друг друга, так как в каждом акте познания логика существует до конкретного опыта, а потому отно­сительно независима от этого опыта. Именно поэтому любой учёный должен проверять свои логические конструкции в эксперименте. Но строго точно также, все опытные данные, все найденные эмпирические законы только тогда признаются достоверными фактами науки, когда они получа­ют логическое обоснование, т. е, вписываются в логически связную теоретическую конструкцию2. Требование проверять факты логикой, а

1 Липсон Г. Великие эксперименты в физике. М., 1972, с.12-13.

2Аллахвердов В. М. Опыт теоретической психологии, с- 98-101. Об этом красиво говорит Р. Фейнман: «По мере развития науки мы наблюдаем явления, затем с помо­щью измерений получаем числа и, наконец, находим закон, связывающий эти числа.

логику — фактами действительно уменьшает произвол в выдвижении гипотез. Перенос этого утверждения на методологию психологических исследований предполагает, что психика логически объяснима, а экс­периментальные данные следует рассматривать в их логической взаи­мосвязи. Это требование полезно хотя бы тем, что позволяет науке бо­роться с шарлатанством и бредовыми идеями. Тем не менее, эта же нор­ма науки имеет свои недостатки.

Во-первых, она зачастую приводит учёных к тому, что они не за­мечают новых, не поддающихся логическому объяснению явлений. Под созданным героем А. П. Чехова лозунгом «этого не может быть, потому что не может быть никогда» медицина боролась с гомеопатией, психо­логия — с парапсихологией и т. д. В истории науки много курьёзных примеров консерватизма учёных. Например, в течение двадцати лет от­вергались как заведомая подделка наскальные изображения леднико­вой эпохи, так как из-за отсутствия копоти на стенах не удавалось ло­гично объяснить, как без искусственного освещения эти изображения могли быть сделаны в тёмных пещерах '.

Во-вторых, опровержение логических построений в эксперимен­те ещё не опровергает теорию. Прежде всего потому, что любая теория, как замечает К. Роджерс, содержит ошибки, даже число которых неиз­вестно 2. Поэтому теории не отбрасываются, а развиваются. Любая на­учная теория обязана использовать логические возможности спасти себя от опровергающих данных. Когда Э. Шрёдингер впервые пришел к идее своего уравнения, он попытался применить его для описания поведе­ния электрона в атоме и... получил результат, не совпадающий с экспе­риментом. Но — заметил Шрёдингер, — если в этом уравнении отка­заться от релятивистских требований, то получаемое таким путём гру­бое приближение хорошо соответствует эксперименту. Он опубликовал статью, в которой излагалось это грубое приближение, и которое полу­чило название волнового уравнения Шрёдингера. Впоследствии оказа­лось, что если учитывать неизвестный в то время спин электрона, то результатам эксперимента точнее соответствует первоначальное урав­нение. Ныне оно известно как уравнение Клейна-Гордона. П. Дирак, анализирующий эту историю, делает вывод; «Если нет полного согласия

Но истинное величие науки состоит в том, что мы можем найти такой способ рас­суждения, при котором закон становится очевиднылт. Фейнман Р. и др. Фейнмановские лекции по физике, З.М., 1967, с. 9.

' Фролов Б. А. Открытие и признание наскальных изображений ледниковой эпо­хи. // Научное открытие и его восприятие. М., 1971. с. 194-235.

2 Эволюция психотерапии, 3. М., 1998, с. 21-22.

результатов какого-либо теоретического исследования с экспериментом, то не следует падать духом, ибо это несогласие может быть обусловлено более тонкими деталями, которые не удалось принять во внимание, и оно, возможно, будет преодолено в ходе дальнейшего развития теории»'.

У такого признания есть и оборотная сторона: всегда существует возможность переинтерпретировать опровергающие данные в подтверж­дающие или, при желании, наоборот: подтверждающие — в опровергаю­щие 2. А значит, любую, самую фантастическую гипотезу, самое фанта­стическое представление можно подтвердить в опыте. Но всё-таки это нормальный путь развития теории. Коррекцию гипотез, которую при­ходится осуществлять по ходу нормального развития событий, можно (и должно!) проверять в независимом эксперименте.

Психологика стремится к строгому соответствию с общими мето­дологическими требованиями к естественной науке. Иначе говоря, она исходит из того, что психика поддается естественнонаучному объяснимо. А поскольку алогичной науки не бывает, то построение логики психического признается в ней столь же разрешимой задачей, как и построение логики физического, биологического и т, п. Отсюда и уве­ренность в том, что психика сама по себе написана на языке логики. Понимание этого требования не было явно сформулировано основате­лями психологии. Однако они признавали, что психика — часть приро­ды,- и были вдохновлены позицией физиков, заявлявших, что природа написана на языке математики 3. Отчасти поэтому в становлении психо­логии как самостоятельной науки огромную роль сыграла публикация в 1843 г. «Логики» Д. С. Милля, в которой явления сознания рассматрива­лись как следствие логических структур. И также не случайна восторжен­ность, с какой многие психологи отреагировали на показанную Г. Фехнером возможность применения в психологии математических формул.

Наконец, психология, как и положено естественной науке, не мо­жет ссылаться на сверхъестественное, таинственное или чудесное в ка­честве объяснения. Ибо сверхъестественное тем и отличается от есте­ственного, что оно или экспериментально непроверяемо» или — как в случае ссылки на наблюдаемые кем-либо чудеса — логически не обо­сновано, Обратите внимание: естественные науки не могут доказать

'Дирак П. Эволюция взглядов физиков на картину природы. // Вопросы филосо­фии, 1963,12,с. 85-86.

2 Ср. Агасси Дж. Наука в движении. //Структура и развитие науки. М., 1978,с. 157. Известно высказывание Галилея: «Понять Вселенную может лишь тот, кто на­учился понимать её язык и знаки, которыми она изложена. Написана же она на языке Математики».

несуществование сверхъестественного, а потому и не могут опроверг­нуть наличие сверхъестественного. Они лишь не признают его как факт науки и не считают возможным ни изучать сверхъестественное научны­ми методами, ни всерьез его обсуждать в научных дискуссиях. (Поэто­му как не следует удивляться тому, что естествоиспытатели — чаще всего атеисты, так и не следует делать каких-либо подтверждающих религиозный взгляд на мир выводов из того, что среди них встречаются и такие глубокие мистики, как И. Кеплер и И. Ньютон). Отсутствие ло­гического обоснования наблюдаемых явлений является для психолога-теоретика головоломкой, требующей решения, а не свидетельством вме­шательства чего-либо непознаваемого или иррационального. Естествен­ные науки вообще (и психологика в частности) исходят из того, что е принципе можно найти решение любой головоломки.

Естественная наука не может рассуждать о проблемах, лежащих за пределами опыта. Эти проблемы не поддаются экспериментальному ис­следованию. Поэтому, в частности, проблема первоначал и конечных це­лей не является естественнонаучной. Ибо нельзя экспериментально ис­следовать, что было до того, как всё началось, и что будет после того, как все закончится. Поэтому некорректен — в рамках естественной науки — вопрос о первоначалах души. Понимание границ естественной науки не означает слабости научного метода. Считать то или иное ограничение су­щественным или, наоборот, непринципиальным — дело вкуса, образова­ния и мировоззрения. Ведь из того, что наш язык имеет определенные гра­ницы, не следует, что лучше выражать свои мысли без использования язы­ка. (Поскольку, кстати, любая наука выражается на языке, то она огра­ничена, к тому же, и возможностями использования языка).

Естественнонаучное знание — всегда сомневающееся знание, т. е. знание, открытое изменениям. Ученый является искателем истины, а не её носителем. То, что мы знаем сегодня, наверняка не соответствует тому, что мы будем знать завтра. А. Маслоу так характеризует ситуа­цию; учёный должен быть отважным и выдвигать самые смелые пред­положения, а потом в течение нескольких лет, терзаясь страхами и со­мнениями, искать им подтверждение, отдавая себе отчёт, что он ставит на то, в чём не уверен '. Естественнонаучное знание — наиболее прове­ренное, наиболее достоверное знание — заведомо не совсем верно (при­чем заранее никому не известно, что именно не совсем верно). В тео­рии, т. е. в основанной на опыте логической структуре, обязательно найдёт­ся несколько внеопытных и внелогических моментов: аксиомы, которые

' Маслоу А. Дальние пределы человеческой психики. СПб. 1997, с. 18.

психологически воспринимаются основанными на опыте, хотя логиче­ского пути, ведущего от опытных данных к аксиомам, не существует; вывод из аксиом естественнонаучных гипотез, опирающийся, как выше уже отмечалось, на только кажущиеся неизбежными правила вывода; сопоставление гипотез с опытом, которое всегда является интуитивным, потому что по своей природе не может быть логически обосновано '.

Никакое знание не может быть обосновано окончательно. Дей­ствительно, попытки окончательного обоснования никогда не могут за­кончиться, так как любое обоснование всегда надо ещё обосновывать. Процесс обоснования бесконечен. Поэтому нельзя достоверно доказать даже такой очевидный факт, что в процессе своего развития человече­ские знания становятся все более и более совершенными. Стоит отме­тить: если рассматривать научное знание как предположительное, уход в обоснованиях в бесконечность уже не обязателен. Как замечает вели­кий методолог науки И. Лакатос, поскольку в любой науке «мы никогда не знаем, мы только догадываемся», то и на вопрос: «Откуда мы знаем, что наука в процессе развития улучшает свои догадки?», можно отве­тить просто и непротиворечиво: «Я догадываюсь»2.

Естественнонаучные теории строятся не для реальных, а для за­ведомо несуществующих, идеализированных объектов (типичные при­меры: материальная точка, математический маятник, абсолютно упругое тело, идеальный газ и т. д.). Всякое теоретическое описание явле­ния означает его логическую идеализацию. В результате отбрасывания ряда факторов, которые кажутся «малыми, незначительными» или «не­существенными», теория никогда не бывает точной. Поэтому, говорят методологи науки, даже самые корректные, самые хорошо доказанные теории — это только карикатура на действительность, а не её реалисти­ческое изображение 3. Тем не менее, все сказанное не делает науку бес­смысленной, а научное творчество — бесполезным. Великие ученые (как и выдающиеся спортсмены) постоянно нацелены на получение но­вого, ранее никем не достигнутого результата, заранее зная, что за ними придут другие, которые превзойдут их достижения.

'Я почти буквально повторил рассуждения, высказанные А. Эйнштейном в изве­стном письме от 7 мая 1952 г., которые заканчиваются признанием вечно сомнитель­ной взаимосвязи всего мыслимого (т. е. логического) и ощущаемого (т. е. опыта) — см. Эйнштейн А. Собр. научных трудов, 4. М„ 1967, с. 570,

2Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики. // Современная фи­лософия науки. М., 1996, с. 115.

3См. Грязное Е. С. Логика, рациональность, творчество. М., 1982. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

Поэтому, кстати, в науке, как отмечает К. Поппер, весьма почёт­но быть создателем опровергнутой теории. И не только потому» что на­личие попыток опровержения само по себе говорит о внимании к этой теории последующих исследователей. Сам факт экспериментального опро­вержения теории означает, по Попперу, признание этой теории в качест­ве полноправной естественнонаучной теории. Религиозные и философ­ские концепции в принципе не могут быть опровергнуты. Напротив, все теории в физике или

Последнее изменение этой страницы: 2017-09-22

lectmania.ru. Все права принадлежат авторам данных материалов. В случае нарушения авторского права напишите нам сюда...