Главная Случайная страница


Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






Раздел IV. Межкультурная коммуникация и перевод




 

Прагмалингвистические основы межкультурной

Коммуникаци131

В статье рассматриваются прагмалингвистические основы межкультурной коммуникации. Анализируется взаимодействие между общекультурным и дейктическим уровнями широкого прагматического контекста в соотнесенности с универсальными и культурно-специфическими особенностями коммуникации.

Для успешного контакта двух культур необходимо, чтобы две системы знаний либо полностью совпадали (что является исключительным случаем), либо имели tertium comparationis, либо были переводимы одна в другую. Нам представляется, что в качестве tertium comparationis межкультурного общения может выступать широкий прагматический контекст. Успешная межкультурная коммуникация предполагает со-знание, совместное знание. Это в значительной степени продукт социализации человека, усвоения им хранимого языком общественного опыта (Верещагин, Костомаров, 2005, 26).

Понятие «контекст» в прагмалингвистике включает различные аспекты: вербальный и невербальный, историко-культурный, психологический, социальный и т. д. Понятие контекста реализуется в виде дискурса как определенной последовательности речевых актов, связанных в глобальные и локальные текстовые структуры, в виде «фонового знания о мире», организованного посредством фреймов, сценариев, хранящихся в семантической памяти индивида, и т. д. (Петров, 1987).

Как видно из всего сказанного, контекст в понимании прагмалингвистов не является понятием, соотносимым только с текстом, а служит для обозначения условий коммуникации. Именно в этом значении и будет далее употребляться этот термин.

 

Один из методологических принципов, о которых мы всегда должны помнить, пишет Т. ван Дейк, заключается в том, что понятие прагматического контекста является теоретической и когнитивной абстракцией разнообразных физико-биологических и прочих ситуаций (Дейк, 1989, 19). Необходимо отметить, что типизированный прагматический контекст является структурированным. В нем можно выделить несколько подтипов.

Мы признаем три разновидности прагматического контекста: 1) дейктический контекст, включающий в себя: а) отношения говорящего и слушающего (цели, вид речевого акта, социальный статус, общие взаимообязательства), б) дейксис речевой ситуации: я и ты, здесь и там, сейчас и тогда; 2) общий дискурсивный (текстовой) контекст – знания, разделяемые говорящими и слушающими, полученные из предшествующего текста (дискурса); 3) общекультурный контекст – общие знания о физической и культурной вселенной. Данные знания могут быть зафиксированы (закодированы) в конвенциональных нормах поведения и общения, а также в лексиконе определенного общества (Givon, 1989, 324).



Мы полагаем, что все три вида контекста образуют иерархию, на верхней ступени которой находится общекультурный контекст. Он пронизывает как дейктический, так и дискурсивный контексты.

Рассмотрение культурного контекста с неизбежностью предполагает обращение к проблеме универсального и специфического в культуре. Данный вопрос уходит корнями в проблему соотношения сознания и языка, впервые поставленную Аристотелем. В более поздние времена сторонники феноменологического подхода говорили об универсальности содержания, скрытом в любой частной культуре. Они исходили при этом либо из утверждения об универсальности структур сознания (Гуссерль), либо из постулата о психологическом единстве человечества (Юнг), либо из уверенности в наличии некоего фундаментального основания, осевой «изначальности» культуры, по отношению к которым все ее разновидности – лишь частности или шифры (Хайдеггер, Ясперс).

Этот взгляд был оспорен Гердером, предложившим антропологическое понимание культуры и заявившим, что нет ничего более ошибочного, чем употребление термина «культура» по отношению ко всем временам и народам. ( В интерпретации современных социолингвистов, исходящих из данного определения культуры, каждое общество имеет свою собственную культуру, а различные подгруппы общества могут иметь свою собственную субкультуру.) Данная точка зрения характерна для многих немецких романтиков и известна каждому лингвисту благодаря работам В. фон Гумбольдта о языке как особом мировидении (ср. с термином «гений языка» у французских лингвистов). Позже эти идеи были развиты в теориях культурологов, антропологов, занимающихся анализом контактов культур, – Б. Малиновского (Malinovsky, 1935), Крёбера (Kröber, 1968), Уорфа (Whorf, 1956), E. Сэпира (Sapir, 1929). Работы этих ученых были насквозь пронизаны функционализмом и тем самым заложили основы современной прагматической интерпретации культурного контекста.

Вернемся к нашему постулату о том, что культурный контекст определяет дейктический и дискурсивный контексты.

Так, по результатам исследования Д. Тэннен (Tannen, 1986), культура определяет то, когда говорить, что говорить, с какой скоростью говорить, где и как долго делать паузы в разговоре. В основе всех этих прагматически релевантных черт коммуникации лежат культурные стереотипы. В разных культурах определенные черты дейктического контекста выстраиваются в различные иерархии. Так, в японской культурной традиции на верхней ступени иерархии находится социальный статус, именно он определяет выбор тональности ситуации, регистра, стиля и т. д.

Особенности культурного контекста определяют нередко и специфику построения дискурса. Например, K. Капланк (Kaplank, 1972) приходит к выводу о том, что в разных культурах существуют различные традиции построения абзаца. Эти различия представлены графически:

 

Английский язык Семитские языки Восточные языки
     
Романские языки   Русский язык
 

 

Эти различия необходимо учитывать при переводе с языка на язык.

Аналогично культурный контекст определяет выбор интеллектуального стиля или регистра в различных культурах. Так, Галтунг (Galtung, 1979), выделяет тевтонский, саксонский, гальский, японский стили и представляет различия графически:


 

саксонский тевтонский гальский японский
       
(небольшие теории, ориентированные на эмпирические данные)   грандиозные теории   (в балансе) между грандиозными теориями и эмпирическими данными (диффузное соединение)

 

Английский язык является типичным представителем саксонского стиля научной аргументации, немецкий – тевтонского.

Таким образом, контекст в прагмалингвистике, являющийся своего рода индексом координат для говорящих, представляет собой сложную иерархически структурированную категорию.

Понятие культурного контекста не является одномерным. В соответствии с представлением, утвердившимся в антропологии, для каждой культуры (субкультуры) существует иерархически организованный набор ценностей или категорий, которые могут повторяться в других культурах, но в другой конфигурации (Пацаева, 1990, 139).

Правильность данного положения подтверждается нашим анализом картины мира англоязычного общества последних десятилетий, который свидетельствует о появлении новых и расширении традиционных субкультур, со своими системами ценностных ориентаций, стереотипизации того, что такие хорошо и что такое плохо, со своей системой стандартов. В разных культурах и субкультурах по-разному происходит хранение знаний о поведенческих и коммуникативных нормах. Каждая субкультура имеет свои стереотипизированные образцы, модели концептуализации мира, концептуализации ситуаций общения. Различия субкультур идут как по линии концептуальной картины мира, так и по линии ценностной картины миры со своей системой стереотипизированных образцов концептуализации оценок. В основе ценностной картины каждой конкретной культуры лежит своя система гештальтов. Все указанные различия находят свое отражение на уровне лексикона. При этом один и тот же фрагмент в картине мира по-разному концептуализируется и ословливается представителями различных субкультур.

Обычно, когда говорят о специфике культуры определенного языкового сообщества, имеют в виду национальную специфику. Среди факторов, формирующих уникальность национального сознания, обычно указывают на исторически сложившиеся экономические, общественно-политические, географические, климатические и физико-антропологические особенности людей, принадлежащих к данной национальной культуре (Там же).

В настоящий момент, когда происходит коммуникативное и культурное сближение наций, возможно, вернее будет говорить об изменении в иерархии прагматических параметров, определяющих специфичность культуры. Национальный параметр, который по логике вещей должен занимать высшую ступень в этой иерархии, как правило, сочетается с такими параметрами, как социальный, профессиональный, возрастной, гендерный, этнический. В результате одинаковые субкультуры в разных национальных сообществах имеют одинаковые прагматические нормы. Именно в этом проявляется связь культурного и дейктического контекстов.

Таким образом, можно говорить о том, что каждый индивид имеет свою систему ценностных ориентаций, стереотипов, стандартов и идеалов, свою картину мира, определяемую уровнем его культуры, и свой собственный идеолект. Он впитывает в себя стереотипы, стандарты и ценностные ориентиры, принятые в упомянутых подгруппах общества, в которые он входит.

Каждый язык окрашивает через систему своих значений и их ассоциаций концептуальную модель мира в национально-культурные цвета (Телия, 1990, 176).

Присущая языку национально-культурная семантика является, с одной стороны, продуктом коммуляции сведений, – и в этом случае можно говорить о культурно-накопительной (или культуроносной) функции языка; с другой стороны, язык сам приобщает своих носителей к своей национальной культуре – такова его культуроприобщающая функция (Верещагин, Костомаров, 2005, 26).

Наконец, общенациональная культура народа входит в общечеловеческую культуру с универсальными представлениями о добре и зле, любви и ненависти.

Во всех человеческих культурах существуют общие концепты. Так, по мнению Ю.С. Степанова, очевидно, имеется, например, некий концепт «приветствия», общий для человеческой культуры вообще, по отношению к которому сравниваемые разнокультурные жесты являются различными реализациями, воплощениями (Степанов, 1985, 284).

Таким образом, можно говорить о реальности общечеловеческой культуры, не зависящей от генетических и прочих индивидуальных черт различных культур. В подтверждение этому Ю.С. Степанов приводит высказывание основоположников христианства: «Нет иудея, ни эллина, нет раба, ни свободного, ни мужчины, ни женщины, ибо все вы – одно во Христе Иисусе» (Ап. Павел. К Галатам, 3, 28).

Слово, являясь частью культуры, фиксирует отражение реального мира и несет в себе определенный культурный код.

В связи с этим мне хотелось бы напомнить высказывание Фридриха Шлегеля о том, что «различные эпохи в древнейшем языковом созидании образуют именно различные ступени культуры в процессе развития человеческого духа. И язык вообще как нить воспоминания и традиции, соединяющая все народы друг с другом в их последовательности, это как бы общая память и великий орган воспоминания всего человеческого рода» (Шлегель, 1983, 364).

Таким образом, диалектическое взаимодействие универсального и специфического в культуре выражается в значении слова. Универсально значение языкового знака в том смысле, что он соотнесен с некоторым фрагментом реального мира и, независимо от способа соотнесения, несет в себе знание об этом фрагменте. Однако универсальность «разворачивается» на фоне специфического культурного фрагмента значения, которое определяет способ реализации знания о мире.

2. Картина мира и лексикон:

Культурологический аспект132

 

Рассмотрение слова в коммуникативно-прагматической парадигме с неизбежностью предполагает обращение к понятию «культура». Процесс коммуникации будет успешным лишь в том случае, когда между собеседниками существует понимание, основывающееся на существовании широкого контекста, определяемого культурой. Иными словами, культуру можно рассматривать как общие фоновые знания о мире участников коммуникации. Данные знания могут проявляться на уровне общих поведенческих и коммуникативных конвенций, они также могут быть закодированы на уровне лексикона (Givon, 1989, 324). В свою очередь, рассмотрение культурологического аспекта слова предполагает обращение к картине мира133.

Общепринятым стало положение о слове как о «памятнике культуры», «зеркале жизни нации» (Верещагин, Костомаров, 1983, 7). Данное положение восходит к постулату В. Гумбольдта о том, что характер народа разного мировосприятия отражается в значении слова (Гумбольдт, 1984, 18l). Как известно, значения составляют фундамент языковой картины мира, которая, в свою очередь, существует как часть общей (глобальной) концептуальной картины мира (Роль человеческого фактора в языке, 1988, 143).

Один из важных моментов бытия общей картины мира заключается в ее культурной трансляции и введении в сознание индивидов (Там же. С. 57). Строго говоря, у каждого индивида каждой конкретно-исторической эпохи имеется своя собственная картина мира. Она синтезируется им в результате его непосредственных контактов с миром, из научного материала культуры, в которой заложены все известные образцы и варианты картин мира на базе интуиции о мире, которые пробуждаются в человеке под влиянием культуры или актов жизнедеятельности. При этом, однако, образ мира отдельного человека отличается от образа мира, запечатленного в общей картине мира его времени, лишь нюансами (Там же. С. 58).

В настоящей статье попытаемся ответить на следующие вопросы, освещающие взаимосвязь между культурологическим аспектом концептуальной картины мира и его отражением в языковой картине:

1. Какова онтология культурного компонента слова?

2. Каков семантический статус данного компонента в структуре значения слова?

3. Как соотносятся понятия «культурно-универсальное» и «культурно-специфическое» в структуре словозначения?

4. Какова динамика культурного компонента в концептуальной картине мира и в системно-структурном аспекте языкового значения?

Для адекватного ответа на вопрос о сущности культурного компонента обратимся к понятию «культура». В классическом понимании термин «культура» синонимичен «цивилизации» и по контрасту противопоставляется варварству. Возрожденная в эпоху Ренессанса классическая концепция культуры была развита просветителями и ассоциировалась с их взглядом на человеческую историю как на прогресс и саморазвитие.

Этот взгляд был оспорен Гердером, который заявил, что нет ничего более ошибочного, чем употребление слова «культура» по отношению ко всем временам и народам. Он предложил антропологическое понимание культуры, в соответствии с которым каждое общество имеет свою собственную культуру, а различные подгруппы общества могут иметь свою собственную субкультуру (Herder, 1987).

Это означало, что национальный язык и культура являются манифестацией особого национального духа и менталитета. Данная точка зрения разделялась многими немецкими романтиками и широко известна благодаря работам В. фон Гумбольдта о языке как особом мировидении нации (Гумбольдт, 1984, 3, б). Позже эти идеи были развиты в теории Уорфа и Сэпира (Whorf, 1956; Sapir, 1947). Таким образом, основной проблемой понятия «культура» является вопрос о соотношении универсального и специфического. Данный вопрос уходит корнями в проблему соотношения сознания и языка, впервые поставленную Аристотелем, который рассуждал об универсальности отношений между миром и сознанием и отсутствием универсальности в отношениях между сознанием и языком (Aristotle, 1963, 70).

В более поздние времена сторонники феноменологического подхода говорили об универсальности содержания, скрытом в любой частной культуре, исходя либо из утверждения об универсальности структур сознания (Гуссерль), либо из постулата о психологическом единстве человечества (Юнг), либо из уверенности в наличии некоего фундаментального основания, осевой «изначальности» культуры, по отношению к которым все ее разновидности – лишь частности или шифры (Хайдеггер, Ясперс) (БСЭ, 152).

Нам представляется, что вопрос о соотношении универсального и специфического в культуре необходимо рассматривать как проявление диалектического закона об общем и частном. Напомним постулат В. фон Гумбольдта об индивидуальности как единстве различий. «Она (индивидуальность. – В. З.) заметна только тогда, когда в той части, в которой один язык отличается от всех остальных, удается усмотреть обусловленное и одновременно обусловливающее единообразие» (Гумбольдт, 1984, 370). Это, в свою очередь, связано с рассмотрением культуры в двух измерениях: на синхронной оси речь идет о ситуации плюрализма культур в мире, «на диахронной оси культура рассматривается как процесс генезиса человечества» (Роль человеческого фактора в языке, 1988, 18).

Культурный компонент слова кодирует концепты, понятия, явления культуры нации. Традиционно, когда говорят о культурно-специфическом в языке, имеют в виду национальную специфику. Однако, по-видимому, речь должна идти о целом комплексе параметров, определяющих специфику культуры определенного общества. Имеются в виду такие факторы, как территориальный, этнический, социальный, профессиональный, возрастной, гендерный, региональный и т. д.134

Именно эти параметры определяют систему ценностных ориентаций традиционных норм, стереотипов, стандартов и идеалов определенной субкультуры. Анализ картины мира англоязычного общества (преимущественно американского) последних десятилетий свидетельствует о появлении новых и расширении традиционных субкультур. При этом, как правило, специфика субкультуры определяется не одним, а сразу несколькими параметрами. Так, по этническому параметру, сопровождаемому социальным, выделяется культура афро-американцев (Black Culture). Соответственно можно привести примеры слов с культурным компонентом, специфичным для данной субкультуры. Это такие лексические единицы, как woofing, signifying, dozen (обмен оскорблениями в адрес родственников, особенно матерей), bad (в значении good)135 whittle, paddy, honky (пренебрежительные обозначения белого человека).

По профессиональному параметру выделяется субкультура радиолюбителей, использующих шкалу определенной частоты для местной коммуникации. Эта субкультура со своим собственным языком наиболее широкое распространение получила среди автолюбителей и профессиональных водителей. Самой яркой субкультурой, выделяемой по профессиональному параметру, является культура джазовых музыкантов. В данном случае профессиональный параметр сопровождается этническим: как правило, основная масса джазистов – это афро-американцы. В настоящее время наблюдается «диффузия субкультур» джазовых музыкантов. Многие слова, маркированные данной культурой, перешли в общеупотребительный стандарт. Например: nitty-gritty (практические детали), cool (самоконтроль), особенно в выражениях to get down to nitty-gritty, to loose one's cool, to blow one's cool.

По социальному параметру наряду с традиционным делением на культуры высшего, среднего и рабочего класса появляются новые субкультуры, такие как yuppie (молодые, преуспевающие служащие среднего класса с четкой установкой на достижение успеха в карьере).

По параметру гендера выделяется феминистская культура со своим лексиконом (lib – освобождение от дискриминации, libber, libbie – участник движения женщин за свои права).

По параметру возраста выделяется молодежная субкультура, которая появилась в 60-е годы как контркультура.

Все приведенные выше примеры несут в себе культурные компоненты, отражающие специфику картины мира современного американского общества. Однако при всем разнообразии субкультур существует некая культура нации и шире – культура определенной социальной системы, определенной цивилизации. Ибо, как известно, каждая цивилизация, социальная система характеризуется своим особым восприятием мира (Гуревич, 1971, 17), своей картиной мира.

Таким образом, онтология культурного компонента слова определяется, с одной стороны, спецификой картины мира конкретной эпохи, конкретной социальной системы, конкретной национальной культуры и конкретной субкультуры, а с другой стороны – универсальностью общечеловеческих ценностей.

Каков же лингвистический статус культурного компонента? С каким аспектом словозначения он соотносится? Лингвистический статус культурного компонента слова определяется тем, какой аспект культуры фиксирует слово – непосредственные понятия, категории и объекты культуры или культурные ассоциации, связанные с означаемым, т. е. фоновые знания. В первом случае культурный компонент соотносится с ядром значения, с его денотативным и сигнификативным аспектами. Во втором случае он коррелирует с созначением, с его коннотациями (импликационалом и эмоционалом).

Важным представляется также рассмотрение вопроса о том, с каким аспектом словозначения соотносятся понятия «культурно-универсальное» и «культурно-специфическое». Ядро значения (интенсионал) большинства слов является носителем универсального, ибо, как правило, интенсионал отражает концепты, общие для всех наций определенной исторической эпохи. Именно благодаря тому, что интенсионалы слов разных языков соотносятся с одним и тем же фрагментом в концептуальной картине мира, возможен адекватный перевод с одного языка на другой. Однако во всех языках существуют слова, интенсионалы которых являются чисто национальными. Речь идет о словах, называющих реалии, понятия, отсутствующие в других национальных культурах.

Особого внимания в аспекте соотношения универсального и специфичного в культурном компоненте заслуживает импликационал значения. Как правило, данный аспект значения является национально-специфическим, ибо несет в себе культурные ассоциации, связанные с денотатом в каждой конкретной национальной культуре. Например, в странах Латинской Америки так же, как и в Древнем Египте, кошка является сакральным животным. В китайской и германской культурах кошка имеет отрицательный импликационал (ср. old cat, a whipping cat, to whip the cats и т. д.). В русской культуре импликационал данного слова скорее нейтрален. Однако импликационалы некоторых слов несут ассоциации, являющиеся универсальными, стереотипными для всех наций определенной эпохи. Это, как правило, относится к словам ушедших эпох: историзмам, библеизмам, различным эвфемеризмам.

Наконец, культурный компонент может входить в эмоционал значения, т. е. в ту часть значения, которая разными лингвистами в разные времена называлась feeling, tore, emotive valeur. Речь идет прежде всего об экспрессивно окрашенных и эмоционально-оценочных значениях слов, формированию оценочной семантики которых предшествует национально-культурная стереотипизация того, «что такое хорошо и что такое плохо». Национально-культурный компонент эмоционала является результатом актуализации, ословливания ассоциаций импликационала. Если импликационал несет ассоциации, связанные с денотатом, то эмоционал несет эмоции, закрепленные за словом. Однако во всех языках выделяется группа эмоционально окрашенных слов, эмоционалы которых имеют одинаковую оценку. Это связано с тем, что ценностные картины мира различных наций могут совпадать в определенных секторах или точках.

Таким образом, семантический статус культурного компонента не является жестко закрепленным за одним конкретным аспектом словозначения. Культурный компонент может соотноситься с любым из аспектов значения слова. Иногда он может входить одновременно и в ядро значения, и в созначение.

Последний вопрос, поставленный в данной статье, касается динамики культурного компонента. Культурные компоненты ядра значения подвержены изменениям вместе с расширением концептуальной картины мира. Динамика же культурных компонентов коннотативного аспекта отражает изменения в аксиологической картине мира. Одно и то же слово в разные эпохи исторического развития может нести отрицательную или положительную оценку в зависимости от национально-социально-культурно-профессиональной стереотипизации. В процессе исторического развития человечества растет число номинаций, называющих новые понятия и направления культуры. Так, процесс экспериментирования, охвативший западное искусство в 60-е годы нашего столетия, вызвал появление новых видов и направлений, сосуществующих с традиционным искусством: minimal art, minimalism (искусство, упрощающее, разлагающее на элементарные части форму и цвет); soft art (вид искусства, использующий мягкие материалы). В 70-е годы появляются conceptual art, process art, в 80-е годы появилось computer art.

Однако на протяжении всей истории английского языка слова, называющие явления культуры, значительно уступали в количественном отношении словам, нагруженным определенными культурными ассоциациями. При этом важно рассмотреть, каким образом культурный компонент данного типа фиксирует «просвечивающий в языке характер, создающий особое мировидение» (Гумбольдт, 1984, 170).

Можно говорить о динамике культурного компонента не только в плане его соотнесенности с изменениями в картине мира, но и в системно-структурном плане. При этом необходимо дифференцировать различные уровни анализа. На уровне отдельного лексико-семантического варианта (ЛСВ) может происходить движение данного компонента из одного аспекта значения в другой. На уровне всей лексемы динамика культурного компонента может проявиться в появлении нового ЛСВ, на уровне лексико-семантической группы (ЛСГ) – в появлении нового члена группы, на уровне всей лексической системы определенного синхронного среза – появление новых ЛСГ, новых синонимических рядов и расширение традиционных. Таким образом, культурный компонент в значении слова подвержен изменениям как по линии внешних факторов, так и по линии внутрисистемных параметров.

Из всего вышеизложенного можно сделать вывод о том, что между картиной мира, культурой и словом существует сложная диалектическая взаимосвязь. Концептуальная картина мира формируется под влиянием культуры, она отражает конкретную культуру конкретной эпохи. Слово, с одной стороны, является частью культуры, с другой стороны, оно фиксирует отражение реального мира и несет в себе определенный культурный код, декодирование которого происходит в процессе коммуникации.

 

Последнее изменение этой страницы: 2016-06-10; просмотров: 489

lectmania.ru. Все права принадлежат авторам данных материалов. В случае нарушения авторского права напишите нам сюда...