Искусственное прерывание беременности: история вопроса.

Первые известные упоминания об абортах относятся к истории Китая, отстоящей от нас на 4600 лет. Если судить по прямым и косвенным историческим источникам, практически не было культуры и страны, где не знали бы этой медицинской процедуры, выполняемой с помощью самых разных средств. Однако, если знанием обладали практически все, то отношение к абортам могло сильно отличаться в зависимости от ценностей, идеологии, приоритетов развития конкретного общества, могло варьировать и в разные периоды одного общества или отличаться в зависимости от социального положения женщины. Известны как суровые наказания за аборт в Ассирии, так и фактическое его поощрение у древних греков, но особенно отчетливо – во времена упадка Римской Империи. Осуждали аборты, как правило, из-за риска для здоровья женщины. Затем отношение к ним стало определяться влиянием церкви и христианского мировоззрения. Вопрос об абортах как этическая проблема возник много позже, после того, как современная медицина обеспечила их относительную безопасность. Открытая полемика разгорелась только теперь, в последние десятилетия.

Однако, поскольку основой этики медицины стала «Клятва» Гиппократа, нельзя не упомянуть, что в ней сформулировано четкое запретительное предписание по поводу прерывания беременности. Но, как мы уже отметили, в Древней Греции практика абортирования была вполне распространенной, собственно поэтому и предписание данное вошло в этический кодекс. Насколько строго оно соблюдалось, мы можем только гадать, хотя хорошо известно, что в Древнем Риме позднего периода, когда установкой, доминирующей в мировоззрении, стал гедонизм, отношение к рождению детей было скорее негативным. Поэтому высокопоставленные и состоятельные граждане отказывались от деторождения, и аборт широко практиковался. Вплоть до возникновения христианства, эмбрион не имел статуса и признаваемой ценности. Он рассматривался как часть тела матери, а потому она имела полное право распоряжаться им по своему усмотрению.

Позже, по мере развития общества, его институтов, в том числе права, стали возникать коллизии, связанные, например, с имущественными правами. В этой связи абортирование плода, если оно становилось препятствием для рождения ребенка и осуществления в связи с этим имущественных прав, либо если совершалось по другим низменным мотивам, трактовалось как нарушение прав родителя, и уже расценивалось как преступное деяние. Однако это еще не было признанием самостоятельной ценности и прав человеческого эмбриона.

С возникновением и распространением христианства, отношение к человеческому эмбриону радикально изменилось. Часто цитируемым является сформулированное одним из авторитетнейших отцов церкви – епископом Василием Великим (V в.) - так называемое «второе правило»: «Умышленно погубившая зачатый во утробе плод подлежит осуждению смертоубийства. Тонкаго различения плода образовавшегося или еще необразованнаго у нас несть». Из этой цитаты видим весьма жесткую позицию, но в современное нам время эта полная цитата иногда используется со ссылкой на новые научные данные, якобы уже позволяющие отличить образовавшийся плод от необразовавшегося. Эта тема звучала и ранее, у других первых богословов можно тоже найти ссылки на тот факт, что плод не может быть приравнен к человеку и эмбрион обретает душу не сразу. Указывались и 40-й, и 80-день от зачатия, аргументация использовалась как схоластическая, так и собственно биологическая, и именно такая двусмысленность позиции привела к тому, что на сегодняшний день церковь не признает никаких оговорок и прерывание беременности на любом сроке и в любой ситуации трактует как убийство. Одним из важнейших аргументов является то, что истребление плода лишает его благодати будущего крещения, а потому является тяжким грехом.

В Средневековой Европе отношение к абортам полностью определялось влиянием церкви. Поэтому если женщиной было произведено изгнание плода, который уже обнаруживал признаки «одушевленности», то наказание было таким же, как за убийство рожденного и некрещеного ребенка, то есть как за тяжкое преступление. Это была смертная казнь для матери, а нередко и для других участников абортирования, если их вина была доказана. Такое положение дел сохранялось в странах с католическими традициями до 18-19 вв. Нельзя сказать, что такие законы препятствовали проведению абортов, исторические документа свидетельствуют о распространенности такого рода процедур, хотя чаще все же имели место тайные вынашивания и рождения детей, с последующим их «подкидыванием» усыновителям или в приюты. Последнее почти стопроцентно обрекало ребенка на смерть, поскольку выживаемость детей в подобного рода учреждениях была ужасающе низкой. Был распространен также инфантицид (убийство матерью новорожденного), за который матери грозила смертная казнь. В целом можно сказать, что отношение женщин к нежеланным детям в тот период отличалось суровостью, если не сказать жестокостью, возможно поэтому позиция церкви была столь принципиальной – чтобы все же что-то противопоставить привычной практике.

Некоторые изменения в ситуацию были внесены под влиянием развития медицины, медицинской статистики. Действительно, смерть в родах была делом обычным на протяжении веков, а связано это было в первую очередь с низкими возможностями медицины по обеспечению сложных, патологических родов. Статистика по смертности после кесарева сечения была пугающей, что и привело к появлению понятия аборта по медицинским показаниям. Постепенно это понятие получило свое широкое распространение, определило и изменило отношение к абортам медицинских работников. Такое разграничение «аборта по просьбе» и «аборта по медицинским показаниям» повлияло на отношение к абортам широкого круга людей, в последующем были введены также «социальные показания», связанные с широким классом явлений. К ним стали относить как имущественный, социальный статус будущей матери, так и факторы, способствовавшие появлению нежелательной беременности (изнасилование, инцест), многодетность и другие. Медицинские показания тоже постепенно расширялись, включая не только непосредственную угрозу жизни матери, но и ее здоровью. На этой основе сформировалось современное положение дел, о котором мы еще скажем ниже.

Аргументы противников абортов.

Мы уже упоминали позицию категорических противников абортов, которые пышно называют себя «сторонниками жизни». Движение против абортов, хорошо организованное и политически активное, поддерживает главным образом католическая церковь. Однако эту позицию занимают также ортодоксальные иудаисты, православные христиане, и другие конфессиональные образования.

Рассмотрим подробнее основные аргументы этой позиции. Обычно ее сторонники говорят, что каждое человеческое существо, даже ребенок в утробе матери, получает право на жизнь непосредственно от Бога. Против первого тезиса нам нечего возразить, если мы имеем дело с верующим человеком, для него этот пункт безусловен, не нуждается в доказательствах. Кроме того, считается, что жизнь человека начинается в момент зачатия, не зря на Востоке даже возраст человека отсчитывается с момента зачатия, а не с момента рождения. Кроме того, ни одно человеческое существо не имеет права отнимать жизнь у других, тем более - безвинных человеческих существ. А производить аборт на любой стадии беременности - значит лишать жизни безвинное человеческое существо. В доказательство приводятся научно установленные факты о том, что человеческий зародыш довольно раннего возраста, уже в девять недель, имеет лицо, пальцы, внутримозговую активность, тогда как основные черты личности человека запрограммированы уже в гене.

Сторонники крайней позиции не признают никаких исключений, никаких смягчающих обстоятельств: аборт недопустим, даже если беременность и роды опасны для жизни матери, например, при болезни сердца, почек и т.д.; аборт недопустим, даже если беременность наступила в результате изнасилования. Аргумент при этом прост: ребенок не виноват ни в том, ни в другом случае, почему же он должен страдать? Как можно убивать ни в чем неповинное существо, которое не имело сознательного намерения убивать свою мать и непричастно к обстоятельствам зачатия, а, стало быть, не несет за них никакой ответственности, и тем более не заслуживает такого наказания, как лишение жизни. Первой заповедью христианской нравственности является заповедь любви. Аборт есть нарушение заповеди любви, при­чем в самой ее человечески-глубинной сути - через убийство матерью своего ребенка. Такой подход несет в себе бескомпро­миссное осуждение плодоизгнания, приравнивая находящийся в чреве матери зародыш к живому человеческому существу, убийство которого является и нарушением ветхозаветной запо­веди «Не убий!», и новозаветной заповеди любви.

Возможна чуть более мягкая позиция, когда аборт считают допустимым только в определенных случаях (например, беременность опасна для жизни матери или оказалась результатом изнасилования либо инцеста), а также полагают, что он не должен быть главным методом контроля рождаемости. Допустимость исключений аргументируется необходимостью учитывать интересы матери и ее желание. В первом случае - при медицинских противопоказаниях - нарушается право матери на жизнь (и здоровье). Во втором - при изнасиловании - отсутствует добровольное согласие женщины. Ведь мать тоже человек, она тоже имеет право на жизнь, здоровье, свободу. Как мы видим, упомянутые позиции - крайняя и смягченная - достаточно сильно отличаются одна от другой. Однако обе они оставляют неизменным главный исходный тезис: зародыш - человеческое существо, потому имеет право на жизнь, и поэтому аборт есть убийство.

Дополнительные аргументы указывают на то, что мать биологически и социально ответственна за ребенка, так как он - беспомощное существо, перед которым у обоих родителей есть особая ответственность, так как оно не чужое им существо, поэтому здесь существует не только биологический, но и моральный долг - долг сильного защищать и заботиться о слабом. Что же касается прав и интересов матери, то при сопоставлении их с правами и интересами ребенка возникает вероятность аксиологического предпочтения интересов последнего: беззащитный нуждается в большей защите.

Против разрешения абортов выдвигают еще один довод - то, что эмбрион или плод будет безвинной жертвой: новый организм никогда не просил о том, чтобы его зачинали или рождали, но если уж он появился и живет, то у него есть неоспоримое право на защиту от посягательств на его жизнь. Противники абортов указывают и на то, что «каждый ребенок может быть для кого-то желанным» и логической альтернативой аборту могло бы быть усыновление ребенка, что в нравственном отношении лучше. О том, как данная позиция далеко от реалий жизни в современной России, мы скажем ниже.

Противники абортов анализируют множество других ас­пектов проблемы искусственного прерывания беременности. Многие их суждения заслуживают широкого общественного внимания. Например, когда они сравнивают искусственное прерывание беременности и другие хирургические вмешатель­ства, то обращают внимание, что при аборте гораздо чаще бы­вают случаи, когда врачи уговаривают пациенток согласиться на операцию. Рассматривая некоторые медицинские показа­ния к искусственному аборту, врачи подчас перестраховывают­ся и оказывают давление на женщину, решение которой о не­обходимости прервать беременность оказывается, таким обра­зом, недостаточно осознанным и недобровольным. Рекламирование врачами своих услуг в проведении абортов - устоявшаяся практика. Противники абортов справедливо об­виняют тех врачей, для которых аборты - прибыльный бизнес.

Много внимания противники абортов уделяют риску, сопровождающему искусственное прерывание беремен­ности: осложнения у матери; осложнения у детей, родившихся у женщин, делавших аборты; психоэмоциональные проблемы («постабортный синдром»). Американская ассоциация врачей-психологов внесла постабортный синдром в классификацию психических заболеваний еще в 1977 году. Под влиянием пережитого после аборта у многих женщин происходят изменения в психическом состоянии. Одним навязчиво снится не рожденный ребенок, другие впадают в депрессию, агрессивно-враждебное состояние, могут усиливаться ранее дисгармоничные черты, комплексы вины и др. Тяжелые психологические проблемы могут возникнуть у женщин, особенно юных и впечатлительных, узнавших о некоторых особенностях этапов и сроков развития эмбриона уже после сделанного аборта. Чувство вины зачастую приводит их на грань душевного срыва, в особо тяжелых случаях к попытке самоубийства. Непереносимо тяжелыми могут быть переживания в случае, когда после неудачного аборта женщина не может стать матерью, по этой же причине возможны трагедии личных отношений, когда супруги не могут простить друг другу случившегося аборта, обвиняя партнера в его инициировании.

Нарушение правила информированного согласия также имеет место: врачи совсем не информируют или даже дезинформируют беременных женщин, принявших реше­ние об искусственном прерывании беременности, о степени зрелости плода и даже о сущности самого этого медицинского вмешательства. При этом эмбриологичес­кие данные о развитии плода обладают большой эмоциональной силой: сердцебиение возникает у плода на 18-й день после зачатия, на 21-й день у него имеется замкнутая система кровообращения, на 40-й день можно обнаружить электрические импульсы головного мозга, на 6 - 7-й неделе плод начинает са­мостоятельно двигаться, в 8 недель он начинает сосать палец, в 11-12 недель он активно дышит в околоплодных водах и т.д. Следует подчеркнуть особую значимость трех из названных фактов: начала сердцебиения, самостоятельного дыхания (в медицине считается, что с утратой именно этих функций чело­век умирает) и появления электрической активности мозга (со­гласно действующему в нашей стране законодательству, смерть мозга человека является достаточным критерием для констата­ции смерти человека).

Есть такой логический конструкт, как аргумент скользкого склона. Он основан на предположении, что уже первый шаг вниз по такому склону сам по себе как будто безобидный, неизбежно приведет к соскальзыванию все дальше и дальше в том же направлении. Именно такого рода аргумент используют многие противники абортов, когда говорят, что разрешение абортов, пусть даже ограниченное, прокладывает дорогу для эвтаназии (умерщвления неизлечимых больных с целью избавить их от страданий), а в дальнейшем - и для уничтожения генетически неполноценных лиц. Еще один вариант этой аргументации - утверждение, что легализация абортов будет разрушать общество, подрывая основы семьи и обесценивая человеческую жизнь; многие даже сравнивали такую легализацию с массовыми убийствами в лагерях нацистской Германии.

Как бы то ни было, сторонники запрета абортов верят в нравственную правоту своей позиции.