Особенности экономики России второй половины XVIII в.

Хозяйственное развитие страны при Екатерине II было противоречивым. По-прежнему динамично разви­валась промышленность: если в 60-е гг. XVIII в. в стране было 663 мануфактуры, то к концу столетия — уже 2294.

Россия стала крупнейшим экспортером железа в Европу; вывозились также пенька, лен, кожи, лес, полотно; с 1762 г. был разрешен свободный вывоз хлеба, но в общем объеме экспорта он занимал незначительное место. Структура импорта изменилась мало: главными статьями его остава­лись «колониальные товары» (чай, кофе, сахар, фрукты), сукна, краски. Общий внешнеторговый оборот увеличился с 14 млн рублей в 50-е гг. до 110 млн. рублей в 90-е гг. XVIII в., при этом внешнеторговый баланс оставался ак­тивным: экспорт товаров превышал импорт.

Такой рост был вызван не только общей экономиче­ской конъюнктурой, но и освобождением промышленно­сти от строгого государственного регулирования. Таможенные тарифы (1766, 1782 гг.) поощ­ряли свободу торговли или же являлись умеренно протек­ционистскими.

При Екатерине II в 1762 г. ликвидированы были и тор­говые монополии (кроме водочной и соляной). Манифест 1775 г. вводил свободу предпринимательства: теперь пред­ставители всех сословий, включая крепостных, получили право «заводить станы и рукоделия», не испрашивая раз­решения и без всякой регистрации. В 1769 г. в России впервые появились бумажные деньги — ассигнации, об­легчившие операции с крупными суммами. С присоеди­нением Северного Причерноморья возникли новые горо­да — Одесса, Херсон, Николаев, Севастополь; оживилась черноморская торговля.

Введение свободы предпринимательства и невозмож­ность покупки рабочих рук (в 1762 г. купцам и промыш­ленникам было запрещено покупать «деревни» к заводам) заставляло мануфактуристов учитывать конъюнктуру рынка, привлекая вольнонаемный труд. Если в первой по­ловине XVIII в. в промышленности господствовал прину­дительный труд, то во второй его половине количество на­емных рабочих стало расти и к концу столетия составило 59% в обрабатывающей промышленности.

Происходили эти процессы прежде всего в тех отраслях, которые работали на рынок и не были связаны с государственными заказами. Важную роль здесь играли крестьян­ские промыслы, которые в наибольшей степени были раз­виты в центральных нечерноземных губерниях и на Севере. Здесь многие крестьяне начинали со скупки продукции промыслов в округе, затем переходили к раздаче сырья и полуфабрикатов мелким производителям, выплачивая им за готовые изделия заработную плату, постепенно пре­вращая их в наемных рабочих. Другим источником первоначального накопления для крестьян и купцов стали откупа и торговля. Такая новая отрасль, как хлопчатобумажная, имела самые высокие темпы раз­вития и была уже сплошь капиталистической. В полотня­ной и шелковой промышленности численность вольнона­емных рабочих составляла 65%. В то же время суконные и металлургические предприятия по-прежнему использо­вали принудительный труд, что тормозило внедрение технических новшеств (в 1763 г. в России появились первый прокатный стан и паровая машина). Таким образом, в эко­номике России произошли не только количественные, но и качественные изменения: в последней четверти XVIII в. оформился капиталистический уклад.

Появились первые «крепостные капиталисты» вроде Ефима Грачева, предприимчивого крепостного, вынужден­ного созданную им фабрику арендовать у юридического собственника — своего хозяина графа Н. П. Шереметева. В 1795 г. Грачев, сумев выкупиться на свободу за 135 тыс. рублей, записался в купцы I гильдии. Возникали новые промышленные центры — Кимры, Иваново, Рыбная слобо­да, Шуя, Егорьевск, еще не имевшие статуса города.

Крестьянское хозяйство оставалось в массе своей слабо связанным с рынком («среднестатистический» мужик тра­тил в год 18-20 копеек), но господа уже не могли обойтись только домашним «припасом» и домотканой одеждой. В имущественном отношении дворянство было неоднород­ным. В XVIII в. его «верхушка» (600 чел.) располагала в среднем по 1 300 крепостных душ; внутри этой группы существовал узкий круг потомственной знати, связанный кровным родством и соединявший занятие важнейших постов с высоким имущественным положением. Слой помещиков «средней руки» (5 тыс. человек или 7,9 %) вла­дел 100-500 душами; основная же масса дворян (59 тыс. человек, или 91,3 %) имела не более 100 душ. По имеющимся расчетам, образование и «европейский образ жизни» были доступны в XVIII в. лишь помещикам, обладавшим не менее 100 ду­шами.

Установление прочных торговых связей с европейскими странами через балтийские, а затем и черноморские порты включило Россию в мировой рынок: в течение XVIII в. объем внешней торговли вырос (в сопоставимых ценах) в 26,5 раз. Следствием этого стала «революция цен» — об­щий индекс цен за столетие вырос в 5 раз за счет нивелиро­вания громадного разрыва в ценах, который существовал на рубеже XVII-XVIII вв. в России и западноевропейских странах. Напомним, что в Европе цены намного выросли еще в XVI-XVII вв. за счет притока золота и серебра из испанских колоний в Америке.

Изучение хлебной торговли показало, что к 70-м гг. XVIII в. колебания стоимости зерна и муки в разных райо-

нах страны стали подчиняться единым закономерностям, т.е. сложился всероссийский хлебный рынок. Дворян-землевладельцев постоянное подорожание сельскохозяйс­твенных продуктов и прежде всего хлеба (за столетие — в 6 раз) стимулировало заводить барщинное хозяйство для продажи урожая на рынке. Барская запашка на душу на­селения за вторую половину XVIII в. возросла вдвое, и к концу столетия с каждого барщинного крестьянина помещики стали получать в 28 раз больше дохода, чем в начале века. В Нечерноземье дворяне предпочитали увеличивать денежный оброк, что, в свою очередь, подталкивало крес­тьян к заведению различных промыслов или к легальному «отходу» на заработки.

Таким образом, рост цен на сельскохозяйственные про­дукты при большом спросе на них как внутри страны (со стороны населения нечерноземных губерний, новой столи­цы и армии), так и за границей стимулировал товарное производство на крепостной основе и способствовал уси­лению крепостного права.

В 1765 г. помещики получили право ссылать крестьян на каторгу, а в 1767 г. жалоба крепостного на помещика стала рассматриваться как уго­ловное преступление — так при Екатерине II завершилось формирование крепостного права: теперь помещик мог по своему желанию отдать крепостного в солдаты, переселить на жительство в другую местность, продать, отрывая от семьи; только убить крепостного по закону было нельзя. Кроме того, за 34 года царствования Екатерины II дворяне получили 425 тыс. «душ».

Если Петр I стремился сделать Россию передовой про­мышленной державой, то к концу XVIII в. страна превра­тилась в экспортера прежде всего сельскохозяйственного сырья — кожи, сала, льна, пеньки и хлеба; зерно заняло первое место среди экспортных товаров страны. Доходы от этой торговли поступали в основном в карман помещиков. Государ­ственное налогообложение крестьян при этом почти не увеличилось.

Эти огромные средства, за редким исключением, не вкла­дывались в производство, а шли на потребление — строительство и обустройство дворянских усадеб, роскошный образ жизни, заграничные путешествия, дорогие вина, платья, кареты. Спрос на предметы роскоши со стороны дворянства стимулировал импорт промышленных изде­лий, что тормозило рост отечественной городской промыш­ленности и ремесла.

Дворяне пробовали заводить вотчинные полотняные, сте­кольные и другие мануфактуры. Среди крупнейших владельцев винокуренных заводов и поставщиков вина казне были фельдмаршалы Н. Ю. Трубецкой и П. А. Румянцев, сенатор и тайный советник Г. Р. Державин; генералы Н. И. Салтыков и Ю. В. Долгоруков брали на откуп «пи­тейные дома», братья Шуваловы и Воронцовы получали огромные доходы на «приватизированных» по крайне низ­ким ценам казенных металлургических заводов. Однако промышленники благородного происхождения интересова­лись прежде всего доходами и не стремились вкладывать деньги в расширение и модернизацию производства.

Цены на сельскохозяйственные продукты росли быстрее, чем на промышленные товары, и это отрицательно сказы­валось на жизненном уровне городских жителей, занятых в промышленности и ремесле. Сами горожане стремились иметь огород, скот и даже пашню, что, в свою очередь, способствовало сохранению аграрных черт российских го­родов — «больших деревень». Из 500 «официальных» го­родов империи только 6 % действительно были центрами торговли, промышленности, образования. Большая часть (60 %) городов имели пашню, стадо, сады и огороды: к концу века город­ские «обыватели» составляли только 4 % населения, тогда как в Англии — 25 %.

За годы правления Екатерины II население стра­ны увеличилось с 20 до 36 млн человек, бюджет вырос с 16 до 69 млн. рублей, внутренний товарообмен — в 5 раз. Военное могущество обеспечивалось 400-тысячной армией и мощным флотом. Но за громкими победами и офици­альным «благоденствием» империи к концу столетия уже проявлялись первые признаки начинавшегося кризиса.

Дорогостоящие войны и реформы привели к бюджет­ному дефициту, несмотря на увеличение поступлений от водочной монополии в 6 раз, что составило половину всех государственных доходов. Эмиссия бумажных денег способствовала инфляции

В 1769 г. правительство впервые прибегло к заграничным займам у голландских и генуэзских банкиров, внешний долг составил 82,5 млн гульде­нов или 55 млн рублей серебром.