Главная Случайная страница


Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






XIII. ГОСУДАРСТВО КАК ВЫСШАЯ УГРОЗА

В хорошо организованном обществе масса не действует сама по себе.Такова ее роль. Она существует для того, чтобы ее вели, наставляли ипредставительствовали за нее, пока она не перестанет быть массой или покрайней мере не начнет к этому стремиться. Но сама по себе она осуществлятьэто не способна. Ей необходимо следовать чему-то высшему, исходящему отизбранных меньшинств. Можно сколько угодно спорить, кем должны быть этиизбранные, но то, что без них, кем бы они ни были, человечество утратитоснову своего существования, сомнению не подлежит, хотя Европа вот ужестолетие, подобно страусу, прячет голову под крыло в надежде не увидетьочевидного. Это не частный вывод из ряда наблюдений и догадок, а законсоциальной "физики"[15], под стать законам Ньютона по своей непреложности. Вдень, когда снова воцарится подлинная философия[*Для этого вовсе нетребуется, чтобы философы правили, как предлагал Платон[16], и не требуетсядаже, чтобы правители философствовали, как более скромно предлагалось посленего. Оба варианта плачевны. Чтобы философия правила, достаточно одного -чтобы она существовала, иначе говоря, чтобы философы были философами. Едвали уж не столетие они предаются политике, публицистике, просвещению, науке ичему угодно, кроме своего дела], единственное, что может спасти Европу, -вновь откроется, что человек, хочет он того или нет, самой природой своейпредназначен к поискам высшего начала. Кто находит его сам, тот избранный;кто не находит, тот получает его из чужих рук и становится массой. Действовать самовольно означает для массы восставать противсобственного предназначения, а поскольку лишь этим она сейчас и занята, яговорю о восстании масс. В конце концов, единственное, что действительно ипо праву можно считать восстанием, - это восстание против себя, неприятиесудьбы. Люцифер был бы не меньшим мятежником, если бы метил не на местоБога, ему не уготованное, а на место низшего из ангелов, уготованное тоже неему. (Будь Люцифер русским, как Толстой, он, наверно, избрал бы второй путь,не менее богоборческий.) Действуя сама по себе, масса прибегает к единственному способу,поскольку других не знает, - к расправе. Не зря же суд Линча возник вАмерике, в этом массовом раю. Нечего удивляться, что сегодня, когда массыторжествуют, торжествует и насилие, становясь единственным доводом иединственной доктриной. Я давно уж отмечал, что насилие стало бытом. Сейчасоно достигло апогея, и это обнадеживает, поскольку должен же начаться спад.Сегодня насилие - это риторика века, и его уже прибирают к рукам пустомели.Когда реальность отмирает, изжив себя, труп выносится волнами и долго ещевязнет в болотах риторики. Это кладбище отжившего; на худой конец егобогадельня. Имена переживают хозяев, и хотя это звук пустой, но все-такизвук, и он сохраняет какую-то магическую власть. Но если даже и вправдуокажется, что значимость насилия как цинично установленной нормы поведенияготова пойти на убыль, мы все равно останемся в его власти, лишьвидоизмененной. Я перехожу к наихудшей из опасностей, которые грозят сегодняевропейской цивилизации. Как и все прочие угрозы, она рождена самойцивилизацией и, больше того, составляет ее славу. Это наше современноеГосударство. Вспоминается то, что я уже отмечал, говоря о науке:плодотворность ее основ ведет к небывалому прогрессу, прогресс неумолимоведет к небывало узкой специализации, а специализация - к удушению самойнауки. Нечто подобное происходит и с государством. Вспомним, чем было в конце XVIII века государство для всех европейскихнаций. Почти ничем! Ранний капитализм и его промышленные предприятия, гдевпервые восторжествовала техника, самая передовая и производительная, резкоускорили рост общества. Возник новый социальный класс, энергичнее имногочисленнее прежних, - буржуазия. У этой напористой публики было одновсеобъемлющее дарование - практическая сметка. Они умели дать делу ход ислаженность, развернуть и упорядочить его. В их человеческом море и блуждалопасливо "государственный корабль". Эту метафору извлекла на свет божийбуржуазия, ибо действительно ощущала себя безбрежной, всемогущей и чреватойштормами стихией. Кораблик выглядел утлым, если не хуже, и всего было вобрез - и денег, и солдат, и чиновников. Его строили в средние века иныелюди, во всем противоположные буржуазии, - доблестные, властные и преданныедолгу дворяне. Это им обязаны существованием европейские нации. Но при всехдушевных достоинствах у дворян было, да и продолжает быть, неладно сголовой. Они на нее и не полагались. Безрассудные, нерасчетливые,"иррациональные", они живо чувствовали и трудно соображали. Поэтому они несмогли развить технику, требующую изобретательности. Они не выдумали пороха.Поленились. И, не способные создать новое оружие, позволили горожанамосвоить порох, завезенный с востока или бог весть откуда, и с его помощьюразгромить благородных рыцарей, так бестолково заклепанных в железо, что вбою они еле ворочались, н начисто неспособных уразуметь, что вечный секретпобеды - секрет, воскрешенный Наполеоном, - не в средствах защиты, а всредствах нападения[*Эта схема великого исторического перелома, сменившегогосподство знати главенством буржуазии, принадлежит Ранке, но, разумеется,символическая картина переворота требует множества дополнений, чтобыпоходить на действительную. Порох известен с незапамятных времен. Заряд былпридуман кем-то из ломбардцев, но оставался без применения, пока недогадались отлить пулю. Дворяне изредка употребляли огнестрельное оружие, нооно было слишком дорогим. Лишь горожане, экономически лучше организованные,сделали его массовым. Исторически, однако, известно с документальнойточностью, что дворянское, средневекового образца бургундское войско былонаголову разбито новым, не профессиональным, а состоящим из горожаншвейцарским. Главной силой его была дисциплина и рациональнаяизобретательная тактика]. Власть - это техника, механизм общественного устройства и управления, ипотому "старый строй" к концу XVIII века зашатался под ударами беспокойногообщественного моря. Государство было настолько слабее общества, чтосравнительно с эпохой Каролингов абсолютизм кажется вырождением. Разумеется,власть Карла Великого бесконечно уступала власти Людовика XVI, но затообщество при Каролингах было бессильным[*Стоило бы задержаться на этом иподчеркнуть, что эпоху европейского абсолютизма отличает именно слабостьгосударства. Какая тому причина? Ведь общество уже набирало силу. Почему жеВласть, будучи непререкаемой - "абсолютной", - не старалась и сама статьсильнее? Одна из причин уже упомянута: техническая и административнаянесостоятельность родовой знати. Но есть и другая - аристократы не хотелиусиливать государство за счет общества. Вопреки привычным представлениямабсолютизм инстинктивно уважал общество, и уважал гораздо больше, чем нашинынешние демократии. Сегодня государство умнее, но историческибезответственнее]. Огромный перевес общественных сил над государственнымипривел к революции, вернее, к полосе революций, вплоть до 1848 года. Но в ходе революции буржуазия отобрала власть и, приложив к ней своиумелые руки, на протяжении одного поколения создала по-настоящему сильноегосударство, которое с революциями покончило. С 1848 года, то есть с началомвторой генерации буржуазных правлений, революции в Европе иссякли. И,конечно, не по недостатку причин, а по недостатку средств. Власть и обществосравнялись силой. Прощай навеки, революция! Впредь лишь антипод ее грозитевропейцам - государственный переворот. Все, что в дальнейшем казалосьреволюцией, было личиной государственного переворота. В наши дни государство стало чудовищной машиной немыслимыхвозможностей, которая действует фантастически точно и оперативно. Этосредоточие общества, и достаточно нажатия кнопки, чтобы гигантские рычагимолниеносно обработали каждую пядь социального тела. Современное государство - самый явный и наглядный продукт цивилизации.И отношение к нему массового человека проливает свет на многое. Он гордитсягосударством и знает, что именно оно гарантирует ему жизнь, но не сознает,что это творение человеческих рук, что оно создано определенными людьми идержится на определенных человеческих ценностях, которые сегодня есть, азавтра могут улетучиться. С другой стороны, массовый человек видит вгосударстве безликую силу, а поскольку и себя ощущает безликим, то считаетего своим. И если в жизни страны возникнут какие-либо трудности, конфликты,проблемы, массовый человек постарается, чтобы власти немедленно вмешались ивзяли заботу на себя, употребив на это, все свои безотказные инеограниченные средства. Здесь-то и подстерегает цивилизацию главная опасность - полностьюогосударствленная жизнь, экспансия власти, поглощение государством всякойсоциальной самостоятельности - словом, удушение творческих начал истории,которыми в конечном счете держатся, питаются и движутся людские судьбы.Когда у массы возникнут затруднения или просто разыграются аппетиты, она несможет не поддаться искушению добиться всего самым верным и привычнымспособом, без усилий, без сомнений, без борьбы и риска, одним нажатиемкнопки пустив в ход чудодейственную машину. Масса говорит: "Государство -это я" - и жестоко ошибается. Государство идентично массе лишь в том смысле,в каком Икс идентичен Игреку, поскольку никто из них не Зет. Современноегосударство и массу роднит лишь их безликость и безымянность. Но массовыйчеловек уверен, что он-то и есть государство, и не упустит случая под любымпредлогом двинуть рычаги, чтобы раздавить какое бы то ни было творческоеменьшинство, которое раздражает его всегда и всюду, будь то политика, наукаили производство. Кончится это плачевно. Государство удушит окончательно всякуюсоциальную самодеятельность, и никакие новые семена уже не взойдут. Обществовынудят жить для государства, человека - для государственной машины. Ипоскольку это всего лишь машина, исправность и состояние которой зависят отживой силы окружения, в конце концов государство, высосав из общества всесоки, выдохнется, зачахнет и умрет самой мертвенной из смертей - ржавойсмертью механизма. Такой и была судьба античной цивилизации. Бесспорно, созданная Юлиями иКлавдиями империя представляла собой великолепную машину, по конструкциинамного совершеннее старого республиканского Рима. Но знаменательно, что,едва она достигла полного блеска, общественный организм угас. Уже приАнтонинах (II век) государство придавило его своей безжизненной мощью.Общество порабощается, и все силы его уходят на служение государству. А витоге? Бюрократизация всей жизни ведет к ее полному упадку. Жизненныйуровень быстро снижается, рождаемость и подавно. А государство, озабоченноетолько собственными нуждами, удваивает бюрократический нажим. Этой второйступенью бюрократизации становится милитаризация общества. Все вниманиеобращено теперь на армию. Власть - это прежде всего гарант безопасности (тойсамой безопасности, с которой, напомним, и начинается массовое сознание).Поэтому государство - это прежде всего армия. Императоры Северы, родомафриканцы, полностью военизируют жизнь. Напрасный труд! Нужда всебеспросветнее, чресла все бесплоднее. Не хватает буквально всего, и дажесолдат. После Северов в армию приходится вербовать варваров. Теперь ясно, как парадоксален и трагичен путь огосударствленногообщества? Оно создает государство как инструмент, облегчающий жизнь. Потомгосударство берет верх, и общество вынуждено жить ради него[*Вспомнимпоследний наказ Септимия Севера сыновьям: "Держитесь вместе, платитесолдатам и забудьте об остальном"]. Тем не менее состоит оно пока что изчастиц этого общества. Но вскоре уже не хватает людей для поддержаниягосударства и приходится звать иноземцев - сперва далматов, потом германцев.Пришельцы в конце концов становятся хозяевами, а остатки общества,аборигены, - рабами этих чужаков, с которыми их ничто не роднило и нероднит. Вот итог огосударствленности - народ идет в пищу машине, им же исозданной. Скелет съедает тело. Стены дома вытесняют жильцов. Осознав это, трудно благодушествовать, когда Муссолини с редкостнымапломбом провозглашает как некое откровение, чудесно снизошедшее на Италию:"Все для государства, ничего, кроме государства, ничего против государства!"Одно уж это выдает с головой, что фашизм - типичная доктрина массовогочеловека. Муссолини заполучил отлично слаженное государство, и слаженноеотнюдь не им, а той самой идейной силой, с которой он борется, - либеральнойдемократией. Он лишь алчно воспользовался ее плодами, и, не входя сейчас вдетали его деятельности, можно констатировать одно: результаты на сегодняпросто несопоставимы с тем, чего достиг в политике и управлении либерализм.Эти результаты, если они вообще есть, настолько ничтожны, незаметны инесущественны, что трудно оправдать ими ту чудовищную концентрацию власти,которая позволила разогнать государственную машину до предела. Диктат государства - это апогей насилия и прямого действия, возведенныхв норму. Масса действует самовольно, сама по себе, через безликий механизмгосударства. Европейские народы стоят на пороге тяжких внутренних испытаний и самыхжгучих общественных проблем - экономических, правовых и социальных. Ктопоручится, что диктат массы не принудит государство упразднить личность итем окончательно погасить надежду на будущее? Зримым воплощением такой опасности является одна из самых тревожныханомалий последних тридцати лет - повсеместное и неуклонное усилениеполиции. К этому неумолимо привел рост общества. И как ни свыклось с этимнаше сознание, от него не должна ускользать трагическая парадоксальностьтакого положения дел, когда жители больших городов, чтобы спокойно двигатьсяпо своему усмотрению, фатально нуждаются в полиции, которая управляет ихдвижением. К сожалению, "порядочные" люди заблуждаются, когда полагают, что"силы порядка", ради порядка созданные, успокоятся на том, чего от ниххотят. Ясно и неизбежно, что в конце концов они сами станут устанавливатьпорядки - и, само собой, те, что их устроят. Стоит задержаться на этой теме, чтобы увидеть, как по-разномуоткликается на гражданские нужды то или другое общество. В самом началепрошлого века, когда с ростом пролетариата стала расти преступность, Францияпоспешила создать многочисленные отряды полиции. К 1810 году преступность потой же причине возросла и в Англии - и англичане обнаружили, что полиции уних нет. У власти стояли консерваторы. Что же они предпринимают? Спешатсоздать полицию? Куда там! Они предпочли, насколько возможно, терпетьпреступность. "Люди смирились с беспорядком, сочтя это платой за свободу". "У парижан, - пишет Джон Уильям Уорд, - блистательная полиция, но онидорого платят за этот блеск. Пусть уж лучше каждые три-четыре года полдюжинемужчин сносят голову на Ратклиф Род, чем сносить домашние обыски, слежку ипрочие ухищрения Фуше". Налицо два разных понятия о государственной власти.Англичане предпочитают ограниченную.

XV. ПЕРЕХОДЯ К СУТИ ДЕЛА

Суть такова: Европа утратила нравственность. Прежнюю массовый человекотверг не ради новой, а ради того, чтобы, согласно своему жизненному складу,не придерживаться никакой. Что бы ни твердила молодежь о "новой морали", неверьте ни единому слову. Утверждаю, что на всем континенте ни у кого иззнатоков нового ethos нет и подобия морали. И если кто-то заговорил о"новой", значит, замыслил новую пакость и ищет контрабандных путей[*Не знаю,найдется ли сейчас десяток людей, рассеянных по миру, которые видят воочиюростки того, что со временем действительно может стать новой моралью. И, ужконечно, не эти люди делают погоду]. Так что наивно укорять современного человека в безнравственности. Этоне только не заденет, но даже польстит. Безнравственность нынче сталаширпотребом, и кто только не щеголяет ею. Если отвлечься, как мы и делали, от пережитков прошлого - христиан,идеалистов, старых либералов и т. д., - то среди современных альянсов ненайдется ни одного, который не исходил бы из убеждения, что за ним числятсявсе права и ни единой обязанности. Не важно, рядятся ли при этом вреакционеров или революционеров: под любой личиной и при любом удобномслучае решительно отбрасывают обязанности и притязают, сами не ведая почему,на неограниченные права. Что бы ни одушевляло, все сводится к одному и становится предлогом несчитаться ни с кем и ни с чем. Если кто-то играет в реакционера, тонаверняка для того, чтобы под видом спасения отечества и государствасравнять с землей все остальное и с полным правом топтать ближнего, особенноесли тот чего-то стоит. Но и в революционеров играют с той же целью:наружная одержимость судьбой угнетенных и социальной справедливостью служитмаской, освобождающей от досадной обязанности быть правдивым, терпимым и,главное, уважать человеческие достоинства. Я знаю немало людей, которыевступили в ту или иную рабочую партию лишь затем, чтобы обрести внутреннееправо презирать интеллигенцию и не смотреть на нее снизу вверх. Что ж додиктатур, то мы уже налюбовались, как там льстят толпе и топчут все, чтовыше ее уровня. Отвращением к долгу отчасти объясняется и полусмешной-полупостыдныйфеномен нашего времени - культ молодежи как таковой. Все от мала до великаподались в "молодые", прослышав, что у молодых больше прав, чемобязанностей, поскольку последние можно отложить в долгий ящик и приберечьдля зрелости. Молодость как таковую всегда освобождали от тяжести свершений.Она жила в долг. По-человечески так и должно быть. Это мнимое право ейснисходительно и ласково дарят старшие. И надо же было настолько одурманитьее, что она и впрямь сочла это своим заслуженным правом, за которым должныпоследовать и все прочие заслуженные права. Как ни дико, но молодостью стали шантажировать. Вообще мы живем в эпохувсеобщего шантажа, у которого два облика с дополняющими друг друга гримасами- угрозой насилия и угрозой глумления. Обе служат одной цели и равнопригодны для того, чтобы людская пошлость могла не считаться ни с кем и ни счем. Поэтому не стоит облагораживать нынешний кризис, видя в нем борьбу двухморалей, или цивилизаций, - обреченной и новорожденной. Массовый человекпопросту лишен морали, поскольку суть ее - всегда в подчинении чему-то, всознании служения и долга. Но слово "попросту", пожалуй, не годится. Всегораздо сложнее. Попросту взять и избавиться от морали невозможно. То, чтограмматически обозначено как чистое отсутствие, - безнравственность - несуществует в природе. Если вы не расположены подчиняться нравственнымустоям, будьте любезны подчиниться иной необходимости и velis nolis[17] житьнаперекор им, а это уже не безнравственность, но противонравственность. Непросто отрицание, но антимораль, негатив, полый оттиск морали, сохранившийее форму. Как же умудрились уверовать в антиморальность жизни? Несомненно, кэтому и вела вся современная культура и цивилизация. Европа пожинает горькиеплоды своих духовных шатаний. Она стремительно катится вниз по склону своейкультуры, достигшей невиданного цветения, но не сумевшей укорениться. В этой книге я попытался обрисовать определенный тип человека и,главным образом, его взаимоотношения с той цивилизацией, которой онпорожден. Это было необходимо потому, что персонаж моей книги знаменуетсобой не торжество новой цивилизации, а лишь голое отрицание старой. И ненадо путать его психограмму с ответом на главный вопрос - каковы же коренныепороки современной европейской культуры. Ведь очевидно, что ими в конечномсчете и обусловлено сегодняшнее преобладание этой человеческой особи. Но такой ответ ввиду непомерной трудности вопроса выходит за рамкикниги. Понадобилось бы развить во всей полноте ту концепцию человеческогосуществования, которая здесь едва намечена и звучит побочно. Об этомговорится вскользь и вполголоса, а скоро, быть может, придется кричать.

КОММЕНТАРИЙ

ВОССТАНИЕ МАСС

(La rebelion de las masas). - О. С., 4, р. 113-310. Впервые напечатано в 1930 г. отдельной брошюрой в издании "Ревиста деОксиденте". В работе 15 глав. В настоящем издании печатается перевод I, V,VI, VIII, X, XI, XIII и XV глав. В Полн. собр. соч. в состав "Восстаниямасс" включены еще три текста: 1. Введение к французскому изданию 1937 г.;написано в Голландии, где Ортега находился по приглашению И. Хейзинги.Название введения - "Единство и многообразие Европы". Здесь рассматриваютсяпроцессы политической и духовной дезинтеграции Европы главным образом какследствия набравшего силу массового экстремизма. 2. Послесловие канглийскому изданию 1938 г.; написано в декабре 1937 г. в Париже. Здесьавтор взывал к обладающей "характером", "терпимой" и "молчаливой" нацииангличан - содействовать интеграции многообразных национальных "жизненныхформ" Европы на общеевропейской культурной основе: "У каждого европейскогонарода есть свое,-писал Ортега, - но важнее общее: не замыкаться в своем, нестановиться "европейской" нацией, а быть европейской "нацией" (О. С" 4, р.285). 3. Небольшая работа "Относительно пацифизма"; написана в Париже такжев 1937 г. Здесь философ, справедливо отмечая недееспособность существовавшихтогда политических и правовых механизмов "замирения" Европы, олицетворениемкоторых являлась Лига наций, указывал утопический, а по существу реакционныйв тогдашних условиях консолидации фашистских режимов путь восстановленияевропейского единства - в направлении возрождения общеевропейской"дисциплины духа" как основы "нового либерализма". Ради достижения этой целиОртега примирялся с тоталитарными режимами: в них, по мнению философа,должны сгореть, как в жертвенном огне, скверны старого либерализма (см.: О.С., 4, р. 310). Основной текст "Восстания масс" многими читателями был воспринят какпророчество грядущей катастрофы Запада. Издание "Восстания масс" на немецкомязыке принесло Ортеге международную известность и признание. Вольфганг Древсв некрологе Ортеге, опубликованном в октябре 1955 г. в газете "Ди Вельт",утверждал: "Немного книг в Германии времен диктатуры и затмения разума былистоль же читаемы, как "Восстание масс". По данным X. Мариаса на конец 50-хгг., эта работа была издана в Германии общим тиражом более 300 тыс. экз.Неоднократно издавалась она и на других европейских языках, а также в Канадеи США. В СССР перевод "Восстания масс" опубликован в No 3 и 4 журнала"Вопросы философии" за 1989 г. Успех "Восстания масс" складывался из многих компонентов. У частичитателей эта книга удовлетворяла потребность в пророчествах; импонировал"реалистический", "трезвый" подход к оценке сложившегося положения дел,намерение дойти до его истоков; у либеральной интеллигенции, у средне- имелкобуржуазного читателя находил отклики идеологический центризм Ортеги,оптимистические воззвания к твердой воле, здравому смыслу, исконной"духовности" европейца. Критика "массового человека", несмотря на избытокриторики, воспринималась как умеренная. С другой стороны, резкая критикафашизма стала причиной официального непризнания Ортеги франкистским режимом. Однако было бы неправильно видеть в "Восстании масс" толькополитический памфлет. Эта работа занимает заметное место в социологии ифилософии культуры Ортеги; она рассматривалась автором как попыткапостроения общей социологической теории в связи с анализом условий и причинкризиса фундаментального, по убеждению Ортеги, "общественного отношения" -отношения между избранным меньшинством и массами - и как отправная позициядля более широкого, комплексного исследования "радикальной реальности"(человеческой жизни), которое составило содержание ряда работ 30-х гг.(особенно "Ensimismamiehto у alteracion", 1939; "Размышление о технике",1933) и было завершено в посмертно изданной книге "Человек и люди" (1957). [1] Хинаяна, махаяна (соотв. "малая" и "большая" колесницы; санскрит) -в учении буддистских сект сарвастивадинов и махасангхиков так называютсяпути, ведущие души людей к спасению от страданий, каковые, согласнобуддизму, сопровождают действия людей, имеющие цель удовлетворятьповседневные желания. Идеи хинаяны и махаяны были сформулированы на IVвеликом соборе буддистов при Канишке в I-II вв. н. э. В дальнейшем, послеIII в., в махаяне усваивается воспринятая из христианства идея страдающегоза людей спасителя. Согласно хинаяне, освобождение от страданий происходит посредствомпостепенной утраты человеком личностного начала на пути индивидуальнойсамодисциплины и медитации. Целью является полное освобождение души отнепостоянства повседневного мира и переход к единственно постоянномусостоянию - нирване, то есть к состоянию запредельному как бытию, так инебытию. Достичь нирваны, а со смертью "окончательно угаснуть" в ней могуттолько совершенные существа - будды и архаты. Таким образом, хинаяна -индивидуалистическое, интеллектуалистическое и аскетическое учение. В махаяне субъектом учения является страдающий бодхисаттва; целью своейжизни он избирает принятие на себя деяний и страданий людей, готовностьнести бремя страданий всех людей во исполнение обета их спасения. Мирмахаяны включает многочисленных великодушных и благородных бодхисаттв:сострадающих, помогающих страждущим, карающих за ложь и заблуждения,наставляющих добродетели, воспитывающих оступившихся и т. д. [2] По-видимому, Ортега имел в виду рассуждения Гегеля во "Введении" к"Философии истории" по поводу кризиса, способного пронизать "народный дух",когда он достигает своего завершения и осуществления (или, говоря словамиОртеги, полноты существования). По Гегелю, народ в этих условиях склоняетсяк тому, чтобы воспринимать достигнутое, ставшее обыденным, обычным, какпринцип своего права. Это побуждает его пересматривать свои обязанности сточки зрения их обоснованности. В свою очередь это ведет к изолированиюиндивидов друг от друга и от целого; "у них развивается себялюбие итщеславие, они стремятся к личной выгоде и добиваются ее в ущерб целому..."(Гегель. Философия истории. - Соч., т. 8, М. - Л., 1935, с. 73). [3] В 4-томном труде "Система позитивной политики" О. Конт разрабатывалидею новой религии человечества как руководящей силы в политическом исоциальном преобразовании человечества; в ней он отводил себе рольпервосвященника. Известно также, что О. Конт пытался привлечь к реализациисвоего замысла царя Николая I, турецкого визиря, орден иезуитов... [4] Выражение, схожее с русским "Гуляй, душа!". [5] Ради жизни утратить смысл жизни (латин.; Ювенал. Сатиры, VIII, 84). [6] В общих чертах, в целом (итал.). [7] Испанский вариант синдикализма - это анархо-синдикализм, или (втерминологии испанских анархистов) революционный синдикализм. [8] Последний довод (латин.). [9] Первый довод (латин.). [10] Великая Хартия (латин.) вольностей. Имеется в виду официальныйюридический документ английской короны, обнародованный в 1215 г., в которомбыли заложены основоположения конституционной формы правления. [11] В широком смысле (латин.). [12] Тень, призрак (франц.). [13] Во веки веков (латин.); здесь - единожды и навеки. [14] "Силлабус" (sillabus - перечень; латин.) - приложение к папскойэнциклике от 8 декабря 1864 г., названное "Перечень главнейших заблужденийнашего времени", в число которых включены (и осуждены церковью)общественно-политические и религиозные движения, научные и иные принципы,подрывающие учение католической церкви и авторитет римского папы. В 1907 г.был издан еще один "Силлабус", направленный в основном против модернизма вкатолицизме. [15] Термин "социальная физика" употреблялся в XVII в. для обозначениянаук об обществе, но еще в XIX в. им пользовались философ О. Конт истатистик А. Кетле. В широком значении - ориентация на физику как наобразцовую науку при разработке социальных теорий. [16] В утопии Платона философам отведена роль мудрых правителейгосударства. [17] Хочешь не хочешь (латин.). Компьютерный набор - Сергей Петров Дата последней редакции - 26.07.99 Файл в формате WinWord 6.0/95 хранится на сайте: http://www.chat.ru/~scbooks Популярность: 10, Last-modified: Sat, 13 May 2000 07:57:11 GMT

 

Последнее изменение этой страницы: 2016-06-09

lectmania.ru. Все права принадлежат авторам данных материалов. В случае нарушения авторского права напишите нам сюда...