Научная обоснованность исследования

В наше время, когда наука по степени своей авторитетности, уважению в обществе, превышает многие иные сферы человеческой активности, и научные исследования нередко неплохо финансируются (причем используются как государственные источники, так и многочисленные фонды с системами грантов, отдельные филантропические акции, бизнес-проекты и так далее), число желающих участвовать в проведении исследований весьма велико. Причем цели научного исследования априори предполагаются благородными, не подлежащими сомнению, или могут быть поданы соответствующим образом, поэтому вопрос нахождения спонсора становится лишь вопросом времени и инициативы.

Однако отсюда ясно, что в данную сферу деятельности могут быть привлечены люди, истинные цели которых чрезвычайно далеки от идеи развития науки и принесения блага другим, напротив, слишком много оснований полагать, что в науке находят место карьеристы, авантюристы, а то и просто мошенники. Отрицать это – значило бы не желать смотреть правде в глаза. Для людей такого типа обычной практикой является плагиат и компиляторство, которые при нынешнем развитии средств связи и обмена информацией довольно трудно преодолимы. Поэтому если говорить не о науке, а о наукообразном творчестве во множестве современных работ, то как правило они состоят из дублирования ранее кем-то сделанного, вариантов на эту тему с непринципиальными дополнениями, либо просто с присвоением данных. Причем, если учесть, что для получения таких «научных» результатов нужны материальные затраты, ресурсы человеческие, временные, а, главное, испытуемые, то остается порадоваться, когда «исследователь» подобного рода просто заимствовал чьи-то данные и не подвергал нагрузкам своих лаборантов и испытуемых для того, чтобы доказать давным-давно известную истину.

Отсюда ясно, что первым требованием к научному проекту является его научная обоснованность и ценность. Проект исследования не может быть этичным, если он плохо спланирован, подвергает участников риску или по крайней мере причиняет им те формы вреда, которые связаны с затратой времени и усилий, причем без какой-либо явной пользы. Понятно отсюда, что на первом этапе анализа предполагаемого проекта экспертам нужно решить, имеется ли ясная и на первый взгляд полезная гипотеза, подлежащая проверке, а также убедиться, что предложенная схема исследования позволит получить искомый результат.

В странах Запада, если проект поддерживает­ся солидными фондами, финансирующими исследования, такая оценка в обязательном порядке проводится перед присуждением гранта. В рамках финансирования на коммерческой ос­нове (например, фармацевтическими компаниями), производится независимая оценка исследовательской заявки с целью определения, будет ли в ходе исследования получена какая-либо полезная и новаяинформация, а также то, не предлагается ли в качестве «исследования» фактическое проведе­ние маркетинга (направленное, например, на привлечение внимания врачей общей практики к конкретной марке лекарств). Если инициатором проекта становится отдельный исследователь, то необходимый допуск к проведению работы все равно предполагает обращение к оценке проекта сторонней и авторитетной организацией.

Даже если исследовательский проект научно обоснован, он может быть неоправданным и неэтичным по другим основаниям. Если исследование лишь повторяет уже известное, либо есть частный случай выявленных ранее закономерностей, либо не несет никакой практической пользы, то возникают серьезные сомнения в его целесообразности. Конечно, бывают проекты, касающихся столь фундаментальных проблем мироздания, что ждать от них практической пользы сейчас невозможно. Но в области медицины такого рода проекты – редкое исключение, поэтому прагматический аспект научных изысканий весьма важен. Если, тем более, речь идет об участии людей в качестве испытуемых, больных, страдающих, то понятно, что недопустимы и должны быть признаны неэтичными исследования тривиальные, не имеющие в перспективе никакой значимости, и бесцельные. Некоторым исключением могут быть проекты, основанные на анализе клинического случая и качественном подходе, но поскольку здесь изучение осуществляется обычно в ходе реальной клинической практики, то требования к таким проектам могут быть несколько смягчены, тем более, что и затратность этого подхода много ниже.

Риск и польза

Следующим этапом оценки проекта является соотношение риска и пользы. В Хельсинкской де­кларации проведено основополагающее различие между терапевтическими («исследований, сочетающихся с оказанием медицинской помощи») и нетерапевтическими исследованиями, где первые могут прине­сти прямую или косвенную пользу участникам в лечении заболевания, которым они страдают, либо посвящены возможным усовершенствованиям этого лечения. При терапевтическом исследовании основным принципом явля­ется то, что без его проведения невозможно выяснить, какое из про­веряемых терапевтических вмешательств принесет большую пользу больному (так называемый принцип уравновешивания). Такого рода исследование требует продуманной организации. Так, необходимо распределять больных, подвергшихся тому или иному виду лечения, случайным образом, поскольку до тех пор, пока исследование не проведено, нельзя сказать, для кого польза будет больше - для больных, получающих новое лечение, или для боль­ных, его не получающих. Если имеются данные о том, что одной из этих групп может быть нанесен ущерб, исследование не следует начинать вовсе. Основной принцип меди­цинской помощи состоит в том, что каждый пациент должен полу­чать наилучшее лечение, возможное для его конкретного заболева­ния, и ему никогда не должен причиняться намеренный вред. Один из самых острых тезисов в клинических исследованиях – невозможность и недопустимость отказа от терапии, заведомо приносящей пользу пациентам.

Нередко в терапевтических испытаниях присутствует элемент риска для их участников. Например, для чистоты эксперимента необходима группа больных, которым некоторое время не давали нужного им препарата, причем сами больные не должны знать об этом. Отмена препарата должны быть проведена таким образом, чтобы ни в коем случае не принести пациенту вред, что сделать весьма непросто. Также требуют пояснения исследований, проводимые с плацебо-контролем, поскольку недоучет эффекта плацебо может привести к излишне оптимистичному выводу об эффективности препарата, а введение плацебо есть фактический отказ от реальной терапии, что далеко не всегда безвредно и возможно (поэтому у исследователей, использующих этот экспериментальный план всегда много критиков). При этом ставить в известность лиц, принимающих плацебо, об этом обстоятельстве, конечно, нельзя (следовательно, мы сознательно вводим пациентов в заблуждение). Некоторым выходом является предупреждение испытуемых об участии в эксперименте с плацебо-контролем – при объяснении сути таких процедур и возможного риска.

При нетерапевтическом исследовании, когда не ожидается какой-либо выгоды для участников, защите прав участников также должно уделяться первостепенное внимание. Поскольку та или иная форма вреда (от затрат времени, усилий, до дискомфорта при процедуре) будет принесена, желательно знание участниками целей и благородной миссии проекта, что позволит им получить моральное удовлетворение от участия в нем.

Весьма существенной проблемой многих исследований является вопрос о контрольной группе. Понятно, что если для нее нам нужны люди здоровые, не нуждающиеся в помощи, то для них участие в проекте не будет терапевтическим, не будет иметь индивидуального смысла. А если это исследования в области педиатрии, детской психиатрии, иные, предполагающие участие здоровых испытуемых из числа детей? Некоторые авторы считают, что маленькие дети никогда не должны привлекаться к нетерапевтическим исследованиям, поскольку не могут быть субъектом информированного согласия. Такой жесткий стандарт привел бы, в сущности, к прекращению всех исследований в педиатрии и значи­тельной части исследований в психиатрии, или, например, в гериатрии. Альтерна­тивой является подход не просто минимального, но несущественного риска, причем мы оцениваем не только возможный физический вред, но и степень дискомфорта, неудобства, тревоги или вторжения в частную жизнь.

Информирование и согласие

При исследованиях любого типа ключевым моментом является предоставление участникам или лицам, за них ответственным, полной и точной информации, поскольку без нее согласие не может быть значимым. Мы ранее писали, что информированное согласие не идентично добровольному, когда подписывается некоторая форма и вопрос якобы решен. Реально необходим процесс разъяснения, благодаря ко­торому лицо, дающее согласие, пришло к полному пониманию того, что влечет его согласие, что оно осознает свою полную сво­боду давать либо не давать согласие и что согласие может быть отозвано на любой стадии исследования. Для достижения такой формы согласия все поясне­ния должны даваться неспециализированным и понятным языком, желательно в письменной и в устной форме, с обязательным и понятным описанием любого возможного риска, с указанием, что отказ от участия не скажется на получаемой лицом медицинской помощи.

Кроме того, не забывая о высоком порой уровне зависимости пациента от врача, крайне важно проследить, чтобы участников не принужда­ли и не склоняли к участию в эксперименте. То же самое относится к участию в обследовании при других видах зависимости, например, в случае студентов. Выплаты участникам, если они значительны, затруднительно отличить от компенсации за неудобства или возмещение ущерба. И хотя полный запрет выплат может сделать невозможным выполнение многих полезных исследований, отношения добровольности в медицинских исследованиях имеют гораздо более прочную этическую основу и предпочтительны. Именно они дают участнику исследования ощущение партнерства в проекте и позволяют избегать выплат участникам как двусмысленных, еслиимеется какой-либо риск для них или если участники уязвимы вследствие своей бедности. Самое недопустимое при любом исследовании - возможность отношения к личности только как к средству достижения цели, а не как к свободно действующему и осуществляющему свой выбор моральному субъекту.

Именно вследствие акцента на уважении личности участника пренебрегать получением согласия позволительно лишь в исклю­чительных обстоятельствах. Само по себе отсутствие риска для ис­пытуемого не является оправданием. Кроме того, с учетом партнерства при проведении исследований как наиболее предпочтительного, западные авторы рекомендуют даже использование слова «участник», а не «испы­туемый» - люди должны активно участвовать в исследовании, а не просто подвергаться ему. Таким образом, согласие важно не только как свидетельство того, что участники исследования имели возможность самостоятельно оце­нить риск и пользу, но и потому, что процесс получения согласия является признанием участника исследования как полноправной личности, имеющей свои индивидуальные ценности, которые сле­дует уважать. Исследование без получения согласия является поку­шением на личную неприкосновенность его участников, даже если им не наносится физический вред.

Отсутствие согласия (или согласие по доверенности) допустимо, если предлагаемые процедуры совершенно неинвазивны, а получе­ние согласия будет непрактичным или, возможно, даже встревожит участников, тем самым причинив им вред. Такие обстоятельства иногда возникают при эпидемиологических исследованиях, требующих обширного изучения меддокументации множества людей. В западных исследовательских этических комитетах запросы такого род рассматриваются по пункту возможности отказа от получения согласия в каждом случае. Если вероятность невелика, можно пренебречь запретом, если же речь идет о большом количестве личной, скрываемой обычно информации, проект должен быть изменен в пользу добровольного участия, причем в письменной форме. Преимущество письменных форм согласия заключается в том, что в них можно четко изложить суть проекта и право участника выйти из него на любом этапе, тогда как устное согласие может казаться более принудительным для участников и восприниматься как обязательство по принципу «все или ничего».

Требования к этическим комитетам, оценивающим проекты.

Первый вопрос, который необходимо рассмотреть - вопрос членства. Понятно, что комитет, пол­ностью составленный из самих исследователей, либо из их коллег, не может считаться доста­точно удаленным от научного сообщества и близким к обществу для того, чтобы судить об уровне риска, неудобствах или адекватности процедур информирования и получения согласия беспристрастно. С другой сторо­ны, комитет, без необходимой научной компетент­ности не сможет точно оценить научную обоснован­ность и полезность проекта. Таким образом, очень важно, чтобы состав комитета был сбаланси­рован и представлял широкий спектр точек зрения на исследования, включая особенности социального или культурного окруже­ния участников исследования. Важно также, чтобы комитет был компетентен в таких областях как право, религиозная и философская этика.

Для обеспечения подлинной независимости комитета от научного сообщества, которое он оценивает, мало формального членства непрофессионалов, поскольку специализированный характер обсуждаемого материала может легко поставить перед членами комитета, не являющимися учеными, психологический барьер. В некоторых странах существует требование, чтобы в состав комитета входило равное число непрофессионалов и ученых-медиков, причем председатель должен избираться из числа непрофессионалов. К другим способам предотвращения необъективности относятся требование присутствия по меньшей мере двух членов комитета, не являющихся профессионалами при одновременном требовании единогласного (и никакого иного) принятия решения. Из опыта других стран известно, что лучше функционируют те комитеты, в которых разделение на непрофессионалов и ученых-профессионалов при принятии решений не обнаруживает себя (Кэмпбелл А., Джиллетт Г, Джонс Г., 2004).

Заметим, что в ст.16 отечественных «Основ законодательства об охране здоровья граждан» также отмечена необходимость участия в составе комитетов «по вопросам этики» лиц, «представляющих интересы общественности, включая специалистов по медицинской этике, юристов, деятелей науки и искусства, представителей духовенства, профессиональных медицинских ассоциаций, профессиональных союзов и других общественных организаций». Традиции биоэтики западного образца соблюдены, жаль только, что комитетов таких никто не создает и сказанное остается исключительно на бумаге.

Для оценки проекта необходимо оценить ряд пунктов: план исследования; квалификация исследователей; источники привле­чения участников исследования и их взаимоотношения с исследователями; финансирование проекта, включая любые выплаты участ­никам и денежную или иную выгоду для исследователей; процедуры, которые будут проводиться, и сопутствующий им риск; методы мониторинга и обнаружения неблагоприятных результатов; проце­дуры обеспечения безопасности; меры компенсации в случае причинения вреда; метод получения согласия; использование результа­тов, включая гарантии конфиденциальности; доведение результатов до сведения участников.

Но следует защищать не только участни­ков, но и исследователей, в том числе от возможных ошибочных или неправомерных действий, от предвзятости решений, принятых комитетом. Обязательно должна быть информация не только о самом комитете, но и иных, альтернативных инстанциях или экспертах, к которым может обратиться как соискатель, так и коми­тет, чтобы получить стороннее заключение. Необходима также подотчетность комитета и гарантии того, что его решения принимаются в соответствии с международными правилами. Чаще всего нормативные принципы заимствуются из Хельсинкской декларации ВМА или из руководства выпущенного Советом международных организаций медицинских наук (CIOMS). Кроме того, во многих странах (кроме России, в которой правовые вопросы деятельности таких комитетов отсутствуют) имеются изменения и уточнения к ним, сделанные правительственными учреждениями, профессиональными организациями или закрепленные законодательно.

Важна связь комитета с учреждениями здравоохранения, причем подчиненность невозможна – она лишает комитет смысла его существования, но комитет должен быть подотчетен перед теми, кто несет ответственность за здравоохранение или учреждение, в котором проводится исследование. Сочетание независимости и подотчетности достигается с помощью системы отбора членов комитета, их ротации, которая предохраняет от чрезмерного укрепления отдельных точек зрения или групповых интересов. Эффективность работы комитетов не следует оценивать по числу отклоненных проектов, так как главное для них - уровень научной ценности проектов, принятых с его участием, поскольку плохая наука не может быть этичной.

Заключение.

В завершение нашей работы скажем несколько слов о специфике моральных оценок и решений, поскольку знание такой специфики делает нас более мудрыми, а ожидания наши и решения – более взвешенными и оправданными.

Моральные оценки и суждения есть частный случай категоризации, подведения единичных явлений под некое общее правило, причем сам процесс такого подведения подчинен опре­деленным психологическим законам. Всякая категоризация вна­чале бывает взаимоисключающей, по принципу или/или: черное или белое, хорошее или плохое. Затем возникают количественные градации: между черным и белым появляется серое, между хоро­шим и плохим - посредственное. Позже, по мере приобретения нами жизненного опыта, знаний о других, отличных от нашей, точек зрения и позиций, мир все более стремительно становится много­мерным, многогранным и многоцветным; обнаруживается, что одно и то же явление можно и нужно рассматривать в разных контекстах и системах отсчета: хорошее - плохое, целесообраз­ное - нецелесообразное, возможное - невозможное и т. д. Категории, в том числе нравственные, утрачивают свою первона­чальную простоту и приходит понимание того, что нравственные поступки всегда сопряжены с возможностью отрицательных последствий - риском совершить ошибку, неодобрением со стороны других людей и другим. Постепенно приходит понимание относительности моральных норм, их связи с опытом личности, внешними на нее влияниями, зависимостью от внутренних переживаний, мотивов, позиции, и так закладывается основа того сочетания максимальной требовательности к себе и терпимости к другим, которая отличает нравственную личность взрослого человека и еще отсутствует у ребенка.

Но это не облегчает, а осложняет ответ на наивный вопрос: хорошо нечто или плохо? Ведь одно и то же действие оценивается им по-разному, в зависимости от его контекста, мотивов и многого другого. Отсюда и психологическая сложность нравственного выбора, оценки и самооценки.

В отногенезе формирование морального сознания тесно связано с развитием интеллекта и личности. Сначала ребенок слушается, чтобы избежать наказания. Затем руководст­вуется эгоистическими соображениями взаимной выгоды (послу­шание в обмен на какие-то конкретные блага и поощрения). Потом возникает модель «хорошего ребенка», движимого жела­нием одобрения со стороны «значимых других» и стыдом перед их осуждением, а также установка на поддержание существующего порядка, справедливости и фиксированных правил (хорошо то, что соответствует правилам). «Автономная мораль» переносит моральное решение внутрь личности. Она начинается с того, что подросток осознает относительность и условность нравствен­ных правил и требует их логического обоснования, усматривая таковое в идее полезности. Затем релятивизм сменяется призна­нием существования некоторого высшего закона, соответствую­щего интересам большинства. И лишь после этого формируются устойчивые моральные принципы, соблюдение которых обеспечи­вается собственной совестью, безотносительно к внешним обстоя­тельствам и рассудочным соображениям.

Однако действительно всеобщими, универсальными, производ­ными от уровня умственного развития являются только первые из названных этапов нравственного становления. Последующее сильнее зависит от ценностных ориентации культуры, поощряю­щих большую или меньшую степень индивидуальной автономии и ответственности. Поэтому попадая в жесткую систему корпорации, специалист волей-неволей усваивает стихийно (чаще всего) сложившийся стандарт поведения, и далее следует ему, никогда не покидая пределов навязанного, чужого представления о морали. Очень важно также помнить, что самые коварные нравственные испытания подстерегают человека не столько в экстремальных, сколько в самых обычных, будничных обстоятельствах, проблематичности которых мы часто даже не замечаем, и совершая такие поступки привычно, можно забыть об их порочности.

Помогает ли теоретическое знание о морали и моральных нормах при разрешении реальных проблем? Конечно, знание еще не есть поступок. В свое время много спорили о соотношении науки и нравственности: должна ли наука следовать принципам морали или, наоборот, нормы нрав­ственности изменяются под влиянием научного мышления? Сегодняшнее положение дел, с появлением и развитием биоэтики, показывает, что этические вопросы требуют неослабевающего внимания ученых, и имеют это внимание. Но важнейшей особенностью научного знания является то, что оно всегда способно посмотреть на себя со стороны, и биоэтика – есть такая попытка медиков и биологов взглянуть на себя со стороны. Каждый отдельный специалист, будь он врач или представитель иной помогающей профессии, также обязан выработать привычную, повседневную рефлексию, умение видеть себя со стороны, глазами не только пациента, но и его родных, коллеги, среднего и младшего медперсонала.

Один из интереснейших разделов современной социальной психологии - изучение так называемой причинной атрибуции: как люди объясняют свои и чужие поступки, приписывают ли они их собственной воле или связывают с намерениями других людей и объективной логикой обстоятельств? Применительно к нравственному сознанию это приводит к понятию ответственности – ее диапазона, степени, направления. Известно, что приписывание ответственности зависит от степени свободы и активности субъекта, оцениваемого действия и его последствий. Не вдаваясь в специальные детали, отметим главное: атрибутивные иллюзии носят достаточно массовый характер и противоречат этическому сознанию, поскольку чаще исходят из стремления оправдания себя и обвинения других или обстоятельств в негативных результатах. Истинное нравственное сознание требует обратного: терпимости к другому человеку и требовательности к себе. Кроме того, проявления атрибуции связаны с преобладающим стилем социального мышления. Более открытое, критическое, диалогическое мышление способствует их уменьше­нию, тогда как неспособное к критической рефлексии авторитарное, догматическое мышление усиливает и гипертрофирует их, абсолютизируя разницу между «своим» и «чужим», «белым» и «черным».

Указанная выше рефлексия в сочетании с установкой на взятие ответственности на себя и приоритетное оправдание других – залог развития нравственной личности, гораздо больший, нежели прямое и догматичное усвоение даже самого чудесного этического профессионального кодекса. Надеемся, что предложенное пособие и изложенная в нем информация будут способствовать развитию в первую очередь именно такой рефлексии этически сложных проблем и аспектов врачевания, и формированию у будущих медиков устойчивых, выстраданных моральных принципов, соблюдение которых обеспечи­вается не угрозой наказания и осуждения, не рассудочными соображениями, а их собственным взрослым отношением к миру и ответственностью перед ним.

Литература.

Гордеев В.И., Александрович Ю.С. Методы исследования развития ребенка: качество жизни (QOL) – новый инструмент оценки развития детей. – СПб.: Речь, 2001. – 200 с.

Сидоров П.И., Парняков А.В. Введение в клиническую психологию. В 2-х т., т.2, М.: Академический Проект, Екатеринбург: «Деловая книга», 2000. – 381 с.

Абрамова Г.С., Юдчиц Ю.А. Психология в медицине. - М.: «Кафедра-М», 1998.

Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б.Д.Карвасарского. – СПб.: «Питер», 1998.

Введение в биоэтику / Под ред. Б.Г.Юдина.–М.: «Прогресс-Традиция», 1998.– 384с.

Орлов А.Н. Клиническая биоэтика. М.: «Медицина», 2003. – 360 с.

Этика практической психиатрии / Под ред. В.А.Тихоненко. – М. РИО ГНЦСиС им В.П.Сербского, 1996. – 224с.

Кэмпбелл А., Джиллетт Г, Джонс Г. Медицинская этика – М.: «ГЭОТАР-МЕД», 2004. – 400с.

Требования биоэтики: медицина между надеждой и опасениями: Сб.ст. / Под рук.Ф.Бриссе-Виньо: Пер с фр. – К.: Сфера, 1999. – 248 с.

Блейхер В.М., Крук И.В. Толковый словарь психиатрических терминов. Воронеж, Из-во НПО «МОДЭК», 1995. – 640 с.

Кропоткин П.А., Этика: Избранные труды. – М.: Политиздат, 1991. - 496 с.

Кант И. Сочинения: В 6 т.- М., 1963-1966 гг., т.1, т.4.

Красникова Е.А. Этика и психология профессиональной деятельности. – М.: ФОРУМ: ИНФРА – М, 2003. – 208 с.

Грэхэм Л.Р. Естествознание, философия и наука о человеческом поведении в Советском Союзе. – М.: Политиздат, 1991. – 480 с.

Ануфриев А.Ф. Психологическая диагностика: теоретико-методологические основы. Дисс. докт.психол.н. – М. 1993.

Тихоненко В.А. Этика практической психиатрии. М.: Медицина, 1996 – 244 с.

Сорокина Т.С. История медицины. – М.: ПАИМС, 1994. – 384 с.

Юнг К.Г. Собрание сочинений: В 19 т. Т.15. Феномен духа в искусстве и науке. М.: Ренессанс, 1992. – 320 с.

Каннабих Ю. История психиатрии. Репринтное издание. М.: ЦТР МГП ВОС, 1994. – 528 с.

Вересаев В.В. Записки врача. М.:

Конечный Р., Боухал М. Психология в медицине. Прага: Авиценум. 1983. – 405 с.

Игнатенко А.А. В поисках счастья. – М.: Мысль, 1989. – 254 с.

Тополянский В.Д., Струковская М.В. Психосоматические расстройства. М.: Медицина, 1986. – 384 с.

Коржова Е.Ю. Человек болеющий: Личность и социальная адаптация. СПб: ААН, 1994. – 190 с.

Православие и проблемы биоэтики. М.: «Жизнь», 2001 – 128 с.

Гордеев В., Александрович Ю. Методы развития ребенка: качество жизни. – СПб.: Речь, 2001. – 200 с.

Браун Д., Педдер Д. Введение в психотерапию: Принципы и практика психодинамики. – М.: «Класс», 1998. – 224 с.

Наэм Д. Психология и психиатрия в США. – М.: «Прогресс», 1994. – 300 с.

Соколова Е.Т. Психотерапия: Теория и практика. – М.: «Академия», 2002. – 368 с.

Вачков И.В., Гриншпун И.Б., Пряжникова Н.С. Введение в профессию «психолог». – М.: Из-во МПСИ, 2002. – 464 с.

Менделевич В.Д. Клиническая и медицинская психология. – М.: «МЕДпресс», 1998. – 592 с.

Кречмер Э. Медицинская психология. – СПб.: Союз, 1998. – 464 с.

Titchener J.L., Levine M. Surgery as a human experience: The psychodynamic of surgical practice. – N.Y.Oxford Univ. Press, 1960. – 283 p.

Potter V.R. Bioethics: Bridge to the Future, 1971. -

Beauchamp T., Childress J. Principles of Biomedical Ethics. – Belmont: Wadsworth Publishing Company, - 1989.

Pellegrino E.D., Thomasma D.A. Philosophical Basis of Medical Practice. – Oxford: Oxford Univ. Press, 1993

Veatch R.M. A Theory of Medical Ethics. – N.Y.: Basic Books, 1981.

General Medical Council, 1999.

Balint M. The Doctor, His Patient and the Illness. - N.Y.: Int. Univ. Press, 1964.

Kubbler-Ross E., On death and dying. N.Y.: Macmillan, 1969.

Приложения.

Приложение 1.

«Клятва».

Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую при­сягу и письменное обязательство: считать научив­шего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать в его нуждах; его по­томство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, уст­ные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвою по закону ме­дицинскому, но никому другому.

Я направляю режим больных к их выгоде сооб­разно с моими силами и моим разумением, воздер­живаясь от причинения всякого вреда и несправед­ливости. Я не дам никому просимого у меня смер­тельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщи­не абортивного пессария.

Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим де­лом. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренно­го, несправедливого и пагубного, особенно от лю­бовных дел с женщинами и мужчинами, свободны­ми и рабами.

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разгла­шать, я умолчу о том, считая подобные вещи тай­ной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да бу­дет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное это­му.

Приложение 2.

Врачебно факультетское обещание врача в дореволюционной России (печаталось на оборотной стороне диплома)

"Принимая с глубокой признательно­стью даруемые мне наукой права врача и постигая всю важность обязан­ностей, возлагаемых на меня сим званием, я даю обещание в течение своей жизни ничем не помрачать чести сословия, в которое ныне всту­паю.

Обещаю во всякое время помогать, по лучшему моему разумению, прибегающим к моему пособию, страждущим, свято хранить вверенные мне семейные тайны и не употреблять во зло оказываемого мне доверия.

Обещаю продолжать изучать врачебную науку и способствовать все­ми своими силами ее процветанию, сообщая ученому свету все, что я от­крою. Обещаю не заниматься приготовлением и продажей тайных средств. Обещаю быть справедливым к своим сотоварищам-врачам и не оскорблять их личности, однако же, если бы того потребовала польза больного, говорить правду прямо и без лицемерия.

В важных случаях обещаю прибегать к советам врачей, более меня сведущих и опытных, когда же сам буду призван на совещание, буду по совести отдавать справедливость их заслугам и стараниям".

Приложение 3.