Рост национального самосознания?

Разумеется, в задачу этой книги не входит полный обзор политических и культурных потрясений, стоявших за французской революцией. Мы также не можем рассмотреть все мнения и аргументы «за» и «против» относительно степени влияния и участия масонов в революции. Исторические события не только ушли в прошлое, но также подверглись значительным искажениям из-за предубежденного отношения со стороны разных фракций, стремившихся либо принизить, либо преувеличить роль масонов. Одной из этих фракций является само масонство, представители которого предпочитают больше наводить туман, чем прояснять ситуацию. К примеру, в 1976 году Фред Зеллер, магистр французской ложи Великого Востока, выступил с таким любопытным мнением:

«Мы можем быть уверены, что франкмасоны не находились в заговоре против французского трона и не работали над учреждением республики… По правде говоря, в то время никто не думал об этом, но они медленно и терпеливо в течение более полувека тайных дискуссий (запрещенных законами тою времени) укрепляли общественное самосознание надеждой и желанием перемен. В 1789 году во Франции насчитывалось более 70 тысяч масонов, поэтому неудивительно, что большинство парламентариев в революционных ассамблеях были членами масонских лож». [1374]

Даже тщательно выбранные слова не могут скрыть тот очевидный факт, что масонские ложи играли важную роль в событиях, которые привели к французской революции. В 1983 году Поль Гудро, магистр ложи Великого Востока, был более откровенен в своем заявлении. Он сказал, что хотя такие энциклопедисты, как Монтескье, Дидро и Вольтер, подготовили «дух» революции, тем не менее «такие люди, как Кондорсе, Сен-Жюст, Дантон [масоны], осуществили принципы Первой республики с ее бессмертной «декларацией прав человека», которая была создана в наших ложах…»[1375]

Другой аспект французской революции, в котором масоны тоже принимали непосредственное участие, все еще требует объяснения. Это феномен дехристианизации, о котором мы упоминали в главе 1, и попытка Национального собрания заменить христианство «культом богини Рассудка» и «культом Высшего Существа».

Две сотых секунды

Холодным утром 21 января 1793 года огромная толпа собралась на парижской площади Революции (современная площадь Конкорд), чтобы посмотреть казнь Людовика XVI. Четыре палача связали ему руки за спиной, положили ничком и просунули голову в поперечную балку гильотины. К удивлению парижан, король проявил мужество в этот жуткий момент и даже попытался обратиться к народу с горькой прощальной речью, но был грубо прерван грохотом барабанов, возвещавших о начале казни. Вот последние его слова, которые удалось расслышать: «Народ Франции, я невиновен. Я прощаю тех, кто приговорил меня к смерти. Молю Бога о том, чтобы кровь, которая прольется здесь, не пала на Францию. А ты, несчастный народ…»

Гильотина, механизм которой был совсем недавно усовершенствован по отношению к прежнему усилиями анатома Жозефа Гильотена, была чрезвычайно эффективной. По некоторым оценкам, почти безболезненный процесс обезглавливания занимал лишь две сотых секунды. Гильотен был масоном и членом ложи «Девяти сестер». Он также был активным членом Национального собрания. Он изобрел свою машину смерти специально для приведения в исполнение смертных приговоров, большое количество которых ожидалось после падения Бастилии, но даже самые кровожадные не могли предсказать, Сколько тысяч жертв будет обезглавлено на гильотине в первые годы республиканского правления, которые вошли в историю как «власть террора».[1376]

После казни Людовика XVI Марии-Антуанетте предстояло ждать еще девять месяцев до собственной встречи с гильотиной, но еще раньше, в 1790 году, когда королева находилась под домашним арестом во дворце Тюильри, она написала такие пророческие слова своему брату, австрийскому императору Леопольду II: «Внимательно следи за всеми масонскими союзами в твоей стране. Мы уже поняли, что эти чудовища лелеют намерение сделать то же самое во всех других странах. Боже, спаси мою родину Австрию от таких бед».[1377]

Исида Бастильская

За несколько недель до казни королевы в Париже произошло очень странное событие. На городской сцене, словно из-за какой-то внутренней потребности в матриархальном символе, неожиданно появилась статуя древнеегипетской богини Исиды, воздвигнутая на площади Бастилии 10 августа 1793 года. Знакомясь с этой загадкой в главе 1, мы упомянули о том, что она была поспешно изготовлена художником Жаком-Луи Давидом, близким другом революционного лидера Робеспьера, исполнявшим обязанности министра пропаганды в Национальном собрании.

В память об этом событии в 1794 году была отчеканена монета со следующим описанием: «Работа знаменитого гравера Дюпре… избравшего культ Исиды для изображения богини Рассудка; первая памятная монета, отчеканенная во Франции».[1378]На монете изображена так называемая «Исида Бастильская», или «Фонтан Обновления», высота которого вместе с пьедесталом достигала 20 футов. Египетская богиня сидит на троне в обрамлении двух львов, а у ее ног находится большая купель, украшенная изображением крылатого солнечного диска, символа фараонов, который часто использовался герметистами, розенкрейцерами и масонами.[1379]

Верхняя часть тела Исиды Бастильской была обнажена; ее большие груди символизировали идею плодородия и обновления для новой Французской республики. Вода из ее сосков струилась в бассейн, и люди стояли в очереди, чтобы испить «воды обновления» под музыку оркестра, игравшего популярные революционные мелодии.

Жан-Луи Давид, заведовавший этим странным празднеством, был народным героем с самого начала революции. Многие его картины, изображавшие героизм и республиканские добродетели, становились культовыми объектами для Парижан. Пламенный революционер, Давид прославился не только своими произведениями, но и красноречивыми философскими выступлениями в Национальном собрании. Он был в числе тех, кто громко требовал смертного приговора для Людовика XVI в 1792 году. Некоторые более радикальные революционные фракции, такие, как санкюлоты, даже считали его мессией, явившимся для возрождения духа Франции, и Давид относился к этой роли со всей серьезностью.[1380]

Изгнание церкви

За год до гильотинирования Людовика XVI и Марии-Антуанетты ультрарадикальная фракция среди революционеров начала кампанию по избавлению Франции от христианства, рассматривая его как нежелательный аспект старого режима, не соответствующий новой республике и ее идеалам.[1381]Значение этой инициативы в полной мере проявилось в октябре 1793 года, когда священники и монахи по всей Франции были вынуждены публично отрекаться от своего духовного сана, а имущество их церквей и монастырей конфисковывалось государством.

Члены ультрарадикальной группы в Национальном конвенте — новое название Национального собрания после его переформирования в сентябре 1792 года — называли себя «эбертистами».[1382]Именно они были наиболее рьяными сторонниками дехристианизации. Их лидерами были Пьер Гаспар Шометт, видный член парижской Коммуны, и популярный журналист Жак-Рене Эбер.

Эбер выпускал радикальную газету под названием Le Реrе Dushene, расходившуюся широким тиражом в дни революции. И Эбер, и Шометт были ревностными франкмасонами.[1383]В августе 1792 года Эбер стал лидером ультрарадикального клуба Кордельеров, ранее находившегося под управлением Максимилиана Робеспьера, Жан-Поля Марата и Жоржа Дантона (так называемый Триумвират).

По-видимому, такие радикалы, как Шометт и Эбер, хотели не только изменить государственный строй во Франции, но и преобразить саму душу нации. Интересный рассказ об этих событиях оставила писательница XIX века баронесса Эммуска Орци, прославившаяся своей книгой «Алая гвоздика». Хотя она писала художественные произведения, ее истории были основаны на исторических событиях и превосходно уловили настроения, царившие в революционной Франции:

«Париж 1793 года… Вперед и только вперед! Это дикий всепобеждающий поток, над которым веют ветры анархии и терроризма, похоти, крови и ненависти, настоящий ураган ужаса и разрушений. Вперед и только вперед! Франция вместе с Парижем и всеми своими детьми вовлечена в слепую, безумную гонку. Она отвергает могущественную коалицию — Австрию, Испанию, Англию, Пруссию, объединившуюся для прекращения бесчинств, — она отвергает вселенную и самого Бога! О, Париж в сентябре 1793 года! Город кровавых жертв, опустившийся в пучины человеческой деградации! Франция похожа на огромного монстра, пожирающего самого себя… Вот твоя награда, могучая и священная революция, апофеоз равенства и братства, вызов упадочническому христианству!

Тигр-людоед облизал свои мощные челюсти и на мгновение задумался. Грядет что-то новое и удивительное! У нас есть новая революция, новый суд, новые законы! Что дальше? Ну конечно же! Почему великий интеллектуальный Париж раньше не додумался до такой замечательной вещи? Новая религия!

Христианство устарело; его священнослужители — аристократы, богатые угнетатели народа, а церковь — еще одна разновидность тирании. Так давайте же заведем новую религию, если мы уже приложили столько усилий, чтобы разрушить старую! Разрушать! Всегда разрушать! Церкви разграблены, алтари осквернены, священники и настоятели монастырей убиты, но этого недостаточно, нужна новая религия, а для этого нужно изобрести нового бога. «Человек — прирожденный идолопоклонник»? Очень хорошо! Пусть народ получит новую религию и нового бога. Но стойте! Не Бога — ибо Бог подразумевает королевскую власть и все то, на что обрушилась могучая длань французского народа, — не Бога, а богиню! Идола! Игрушку!

Париж возжелал новой религии… И вот серьезные люди, пламенные патриоты и безумные энтузиасты заседают на ассамблее Конвента и всерьез обсуждают возможность обеспечить новое божество теми средствами, которые ему потребны. Думаю, Шометт первым решил проблему… Шометт первым обнаружил, какая новая религия нужна Парижу. «Пусть у нас будет богиня Рассудка, — сказал он. — Пусть народ радуется и танцует вокруг погребального костра старой религии, а новая богиня будет с торжествующей улыбкой наблюдать за этим. Богиня Рассудка! Единственное божество, которое наша новая и обновленная Франция будет признавать в грядущие столетия!»

Эта страстная речь была встречена громкими аплодисментами. «Пусть будет новая богиня! — кричали серьезные господа из Национальной ассамблеи. — Богиня Рассудка… Эта богиня должна быть прекрасной… но не слишком юной… Рассудок может идти рука об руку только со зрелым возрастом… Она должна быть одета на античный манер… Ее нужно нарумянить и раскрасить… О да, это будет блистательный праздник, благодаря которому народ Франции ощутит прикосновение руки, правящей судьбами всех людей. Да здравствует богиня Рассудка и Робеспьер, пророк ее!»

В эти ужасные годы (1793–1794) по всей Франции грабили и оскверняли церкви и соборы и, к ужасу папы римского, здания превращали в «храмы» для нового культа богини Рассудка, которую также называли «Свободой» или «Природой». В своей книге «Женщины-святые» писательница Кэтлин Джонс подробно описывает эти события: «В дни якобинского террора священники и монахи оказывались перед угрозой гильотины, и многие погибли, отказавшись поклясться у верности новому режиму и отвергнуть свое призвание. Вооруженные отряды закрывали церкви, снимали колокола, уничтожали алтари и распятия, устраивали костры из священнических облачений и исповедальных кабинок Популярным зрелищем был священник, публично отрекающийся от своего сана, а для мирян изобрели обряд «раскрещения». Любое общественное и частное обращение к Богу находилось под запретом. Десятого августа 1793 года художник Жак-Луи Давид, один из энергичных сторонников революции, организовал светскую церемонию принятия новой конституции. На месте Бастилии воздвигли огромную статую богини Природы [Исида], из грудей которой струи воды лились в бассейн. Учредили новый календарь, который начинался не от Рождества Христова, а от провозглашения республики. Месяцы получили новые названия, была введена десятидневная неделя (декада).

Праздники Рождества, Пасхи, Троицы и Преображения были отменены вместе с днями памяти христианских святых. Взамен учредили 36 новых праздников, по одному на каждую декаду, в честь рассудка, мужества, материнства, воздержанности, ненависти к тиранам и прочих идеалов режима. Десятого ноября в парижском соборе Нотр-Дам проводился большой праздник Рассудка, а сам Нотр-Дам был переименован в храм Свободы.

Новая система имела разные проявления в регионах Франции: местные чиновники организовывали празднества, варьировавшие от невинных языческих обрядов до прямого возбуждения общественной ненависти против любой религии. В Гавре добропорядочную девушку на один день делали богиней Рассудка и подносили ей цветы с ритуальными танцами; на юге, в Пуатье, проводили гротескные церемонии, где людей, одетых заклинателями, священниками, папами, монахами, ангелами и монашками, прогоняли через церковь Сен-Поршад». [1384]

Кибела-Исида

Профессор Франсуа Олард (1849–1928), уважаемый историк французской революции, несколько принижает роль этих событий, утверждая, что антиклерикальное движение было не таким радикальным, как считают большинство историков.[1385]Но Олард сам был воинствующим антиклерикалом и, вероятно, имел предвзятое мнение по этому вопросу. Многие другие французские историки и специалисты по периоду французской революции, такие, как Мишель Вовель, директор Института истории революции в Париже, придерживаются совершенно иной точки зрения:

«В период с октября 1793 года по июнь 1794 года во Франции была предпринята массированная атака на христианство с целью искоренения христианской религии. Восторжествовал культ богини Рассудка; в ее честь открывали храмы, а в ее роли выступали живые люди… Священники десятками тысяч отрекались от своего сана, и многие из них даже женились…» [1386]

Но к июню 1794 года процесс дехристианизации полностью вышел из-под контроля. Даже революционный лидер Робеспьер был устрашен творящимся хаосом и стал искать альтернативу позорным бесчинствам. Повсюду во Франции организовывались непристойные псевдоязыческие процессии, часто во главе с пышными женщинами в роли «Свободы», «Рассудка» или «Природы», завернутых в синие и голубые вуали и носивших красные фригийские колпаки (см. глава 1). «Богинь» сопровождали возбужденные толпы, танцующие и распевающие, что напоминало греческие вакханалии или римские хиларии. Образы этих процессий во главе с «богинями», носившими фригийские колпаки, приводят на ум грандиозные языческие процессии в честь фригийской богини-матери Кибелы, которые происходили в древней Франции до появления христианства. Кибелу часто связывали с Исидой, как объясняют Н. Баринг и Жюль Кэшфорд в своей превосходной книге «Миф о богине»:

«Во времена Римской империи культ Кибелы стал частью римской государственной религии. Он существовал наряду с культом Исиды… и оба пользовались распространением во всей Римской империи… Интересным символом, встречающимся у разных цивилизаций, является «фригийский колпак», который носили жрецы Кибелы. Этот характерный колпак впервые появляется на Крите… впоследствии в Греции, где его носит Гермес, посланец богов… в наши дни сходные колпаки носят суфийские дервиши… Деву Марию почитали в разных местах, некогда освященных в честь Кибелы и Исиды». [1387]

В своей книге «Кибела и Аттис» ученый Маартен Дж. Верма — серен приводит описание Кибелы, ясно демонстрирующее, что эта богиня считалась воплощением природы и космоса в целом:

«Богиня правит не только природой: ее власть простирается гораздо дальше. Она стоит в центре вселенной, возвышаясь над временем, Солнцем, Луной, Землей, морем и временами года. Перед ее колесницей стоит Древо Жизни, стилизованное под обелиск, обвитый змеей». [1388]

Французский ученый Юргис Балтрушайтис в своей книге La Quite dlsis убедительно доказывает, что французские историки XVII века практически отождествляли Кибелу с Исидой. По сообщению Балтрушайтиса, в 1675 году священник Беррье, копавший землю в церковном саду, обнаружил бронзовую статую божества женского пола с головным убором в виде башни. Подробности этого открытия были опубликованы в 1683 году Клодом Молинэ, каноником церкви Св. Женевьевы в Париже. Вот как Молинэ описывает статую:

«Богиня, которую греки называли Ио, а египтяне Исидой, такая же, как та, которую римляне чтили под именем Кибелы, отождествлявшейся с Землей или Природой. У египтян она была супругой Осириса». [1389]

Балтрушайтис утверждает, что иконография статуй Кибелы и Исиды, обнаруженных во Франции, «практически идентична… Кибела, как и Исида, увенчана головным убором в форме башни».[1390]