Глава 20. Симуляция и диссимуляция психических расстройств

В результате освоения материала данной главы обучающийся должен:

знать

- основные проявления симуляции и диссимуляции психических расстройств;

- судебно-психиатрическое значение симуляции и диссимуляции психических расстройств;

уметь

- определять основные проявления симуляции и диссимуляции психических расстройств;

- выделять формы и закономерности симуляции и диссимуляции психических расстройств;

- устанавливать особенности судебно-психиатрической оценки лиц с симуляцией и диссимуляцией психических расстройств;

владеть

- навыками определения и судебно-психиатрической оценки симуляции и диссимуляции психических расстройств.

Симуляция и диссимуляция психических расстройств - это разновидности сознательного установочного поведения. Согласно общепринятому определению симуляция психических заболеваний - это сознательное притворное поведение, заключающееся в изображении несуществующих признаков психического расстройства и осуществляемое с корыстными целями, - как правило, в надежде избежать наказания. Аналогичное понимание симуляции имеется и в зарубежных руководствах. Например, в руководстве Г.И. Каплана и Б.Дж. Сэдока (1999): "Симуляция характеризуется наличием произвольно предъявляемых ложных или сильно преувеличенных физических или психологических симптомов". Всегда имеется внешняя мотивация, которая укладывается в одну из трех категорий: 1) избежать трудных или опасных ситуаций - ответственности или наказания; 2) получить компенсацию, бесплатное обслуживание и палату в больнице, лекарства или приют в полиции; 3) совершить возмездие, когда жертве приходится чувствовать свою вину или страдать от финансовых затрат, наказания по закону или утраты работы. Наличие отчетливо очерченной цели является основным фактором, который позволяет дифференцировать симуляцию с искусственно демонстрируемыми расстройствами (согласно DSM-IV "синдром Мюнхгаузена" - разновидность истерического (гистрионического) расстройства личности, проявляющегося фантастической псевдологией с демонстрацией несуществующих физических или психологических симптомов и бессознательным стремлением получать внимание и заботу окружающих).

К симуляции следует относить не только ложные жалобы и имитацию несуществующей симптоматики, но также и все другие проявления сознательного притворства: предъявление ложного анамнеза или его фальсификацию, отказ от контакта, предъявление "очевидцев" душевного расстройства, нелепую письменную продукцию и т.п.

По картине симулятивного поведения с известной долей условности можно выделить два типа: имитационный и вербальный. Для первого характерна следующая тенденция - подэкспертный предпочитает изображать психопатологические нарушения, нежели их словесно расшифровывать. Для второго типа характерно обратное - подэкспертные меньше имитируют проявления болезни, но демонстрируют ее больше на словах, их симулятивное творчество больше вербализовано. Вопрос о симуляции психозов остается одним из спорных в области психиатрии. Длительное время среди психиатров существовали две диаметрально противоположные точки зрения на саму возможность возникновения симуляции в ее "чистом" виде, на легкость ее проведения и распространенность.

Начало научного этапа в изучении симуляции психозов связывают с именем Пауля Закхиаса - врача, жившего в XVII в. в самом центре католического мира - в Папской области. В своем трактате "Quaestiones medico-legales" он посвятил притворному помешательству целую главу, причем, по словам Б. Мореля, жившего двумя столетиями позднее, Закхиас разработал этот вопрос с такой обстоятельностью и знанием дела, будто он писал в нынешний (с Морелем) век. Закхиасу принадлежит одно из крылатых выражений, сохранившихся в истории психиатрии: "...почти нет болезни, которая так легко симулируется и так часто бывает притворной, как умопомешательство, и вместе с тем нет ни одной болезни, которую так трудно распознать, как душевное страдание".

Первое направление во взглядах на симуляцию, которое говорит о ее легкости и распространенности, было связано прежде всего с французской школой. Этой теме уделили свое внимание такие выдающиеся авторитеты, как Б. Морель, Э. Ласег, А. Тардье, Ж. Байарже и др., они придавали проблеме симуляции важное судебно-психиатрическое значение. Схожей точки зрения придерживались и ряд отечественных авторов (А.А. Говсеев, И.И. Иванов).

В немецкой психиатрии XIX в. сложилось другое мнение: немецкие авторы не придавали большого практического значения этому явлению. Такое мнение разделял и Р. Крафт-Эбинг. В частности, он писал: "Чтобы оценить трудность задачи симулянта, надо представить себя в его положении. Симулянт похож на актера, но с той разницей, что актер получает уже готовую роль, которую он должен только тщательно изучить, а симулянт должен быть в одно и то же время и поэтом, и актером, даже более того - он должен быть постоянно импровизатором. Он, так сказать, не сходит со сцены, если за ним непрерывно наблюдают, - между тем как актер по временам может удаляться за кулисы и отдыхать. Вдобавок к этому, притворщик имеет пред собою зрителями не профанов, а специалистов, которые зорко следят за его ролью и не отвлекаются от своей критической задачи никакою театральной декорацией. Несмотря на преимущества своего положения пред симулянтом, актер обыкновенно устает уже после нескольких часов игры, - что же должен испытывать симулянт?"

Таким образом, по мнению Р. Крафт-Эбинга, все это делает симуляцию почти невозможной и, следовательно, то, что диагностируется как симуляция, является обычно нераспознанной болезнью. Эта точка зрения получила окончательное завершение в широко известной в свое время формулировке П. Мебиуса: "Число симулянтов, которое врач наблюдает, обратно пропорционально врачебным знаниям наблюдателя". Следует отметить, что здесь нашло свое отражение господствовавшее в то время учение о дегенерациях, когда любые отклонения со стороны психики (в том числе и притворные), наблюдавшиеся у лиц с дегенеративной конституцией, приравнивались к проявлениям душевного заболевания.

Сходной позиции придерживался и основоположник русской судебной психиатрии профессор В.П. Сербский, который, как и Р. Крафт-Эбинг, считал, что у здорового симулирующего субъекта "не может хватить постоянного напряжения всего организма для изображения новой личности, которая спит, ест, двигается, думает, чувствует и поступает совсем не так, как до болезни", а само наличие такого поведения говорит о биологической неполноценности личности.

Такие противоречивые данные объяснялись различными причинами. Играли роль этапы развития психиатрии как науки: в период развития учения о дегенерациях, симуляции на той или иной патологической почве (осуществлявшиеся психопатическими личностями, невротиками, алкоголиками) часто приравнивались к проявлениям душевной болезни и не учитывались при подсчете случаев симуляций. Играл роль и личный опыт психиатров и характер материала учреждений, где проводились исследования (в стационарах для военной, трудовой, судебно-психиатрической экспертизы, тюремных больницах, разумеется, симуляция встречается наиболее часто). Противоречивые утверждения были вызваны также не вполне четкими границами между симуляцией и психогенными реакциями истерического типа. Вопросы о роли истерических механизмов в развитии и фиксации симулятивного поведения занимали большое место в психиатрических работах. Действительно, между симуляцией и реакциями истерического типа есть общие черты. В первую очередь - психологически понятные пути развития. Вместе с тем разница между ними принципиальная. Симуляция - по определению - осознанное, целенаправленное поведение, тогда как в основе истерических реакций лежат бессознательные защитные психологические механизмы, принимающие гипертрофированный характер и приводящие к формированию психопатологических симптомов. Как говорили в прошлом авторы, "симулянт обманывает только окружающих, истерик - и себя, и окружающих, если притворщики хотят казаться больными, то истеричные хотят быть больными".

Вместе с тем грань между подсознательным желанием болезни при истерической реакции и сознательным изображением болезни при симуляции может быть весьма относительной. Иногда симуляция, начавшись как сознательное поведение, может подвергнуться истерической фиксации, "соскользнуть" в более глубокие слои личности и стать реакцией полусознательной. В то же время психогенная реакция в целях самозащиты может быть сознательно задержана и симулятивно продлена.

Отсюда могут возникать трудности дифференциальной диагностики. Наиболее часто подобные, сложные для квалификации состояния встречаются в пенитенциарной практике, когда имеются и массивная психогения, и психогенные расстройства, и элементы их фиксации, усиления, предъявления. Существенное влияние на распространенность симуляции оказывают социальные факторы, т.е. круг ситуаций, когда можно получить вследствие подобного поведения какую-либо выгоду, в том числе материальные блага (вспомним определение из американского руководства) и особенности уголовного законодательства и этапы общественно-политической жизни. Так, существенные коррективы во взгляды на симуляцию внес опыт Первой мировой войны, после чего и немецкие авторы согласились, что симуляция психозов не только возможна, но в отдельные периоды общественно-политической жизни становится весьма частым явлением.

Формы симуляции. Применительно к судебно-психиатрической практике симуляцию разделяют по хронологическому признаку по отношению к совершенному правонарушению и выделяют следующие формы:

1) превентивная или предварительная симуляция (осуществляемая перед совершением правонарушения с целью дальнейшего уклонения от ответственности). Сравнительно редкий вид, но в практике последних лет встречаются случаи, когда, прежде чем заняться активной противоправной деятельностью и попасть в поле зрения правоохранительных органов, отдельные лица в течение достаточно длительного времени "нарабатывали" себе психиатрические диагнозы: становились на учет в психоневрологические диспансеры, госпитализировались в психиатрические больницы. Затем экспертам предъявляется подлинная меддокументация с описанием психопатологии, предъявляются свидетели "психического расстройства";

2) интрасимуляция (осуществляемая в момент совершения правонарушения с целью сокрытия истинных его мотивов) - встречается редко;

3) постсимуляция (осуществляемая после совершения правонарушения с целью уклонения от ответственности) - наиболее распространенная разновидность.

Распространенность симулятивного поведения. В практике ГНЦССП им. В.П. Сербского, по данным наблюдений, что совпадает и с данными региональных СПЭУ, те или иные симулятивные проявления (различные по характеру и степени выраженности) отмечаются у 4-6% подэкспертных, проходящих СПЭ.

Классификация по отношению симуляции к патологической "почве" следующая.

1. Истинная (или "чистая") симуляция. Сознательное изображение психического расстройства абсолютно здоровым лицом встречается редко. Это объясняется тем, что лицу с теми или иными психическими аномалиями или имеющему опыт болезненных психопатологических переживаний, гораздо легче воспроизводить признаки психического расстройства, нежели психически здоровому субъекту. В этих случаях говорят о симуляции, осуществляемой на патологической "почве".

2. Симуляции, возникающие на патологической почве. Необходимо пояснить, что к симуляциям, осуществляемым на патологической почве, следует относить все случаи симуляций, если испытуемому установлен какой-либо психиатрический диагноз, так как "почва" всегда в той или иной степени определяет картину симулятивного поведения, о чем будет сказано ниже.

По соотношению клинической картины "почвы" и картины симулятивного поведения выделяют три разновидности:

а) аггравация - умышленное преувеличение симптомов имеющегося в настоящее время заболевания или остаточных явлений перенесенного психического заболевания;

б) метасимуляция - сознательное продление заболевания, изображение уже исчезнувших симптомов психической болезни;

в) сюрсимуляция - изображение психопатологических симптомов, не свойственных имеющемуся психическому заболеванию, больными с психозами. Как правило, наблюдается у больных шизофренией с целью диссимуляции ("сюрсимулятивная диссимуляция"), т.е. восстановления статуса психически здорового. Например, больной шизофренией поступает в психиатрический стационар, начинает нелепо себя вести, а затем заявляет, что он симулировал не только сейчас, но и раньше - при предыдущих госпитализациях и он психически здоровый человек.

Таким образом, диссимуляция - это поведение, направленное на сохранение (восстановление) социального статуса здорового человека. Данное определение универсально для всех заболеваний (не только психических). В то же время диссимуляцию следует отличать от состояний бредовой недоступности у больных с психозами, когда контакт с больным затруднен из-за "загруженности" больного психопатологическими переживаниями и бредового отношения к окружающим.

Вместе с тем у психотических больных в судебно-психиатрической практике может наблюдаться сюрсимулятивное поведение и с целью уклонения от ответственности в силу отсутствия критического отношения к имеющимся у них тяжелым психопатологическим расстройствам.

Можно привести наблюдение профессора Т.П. Печерниковой, которое она часто использовала в своих лекциях. Двое соседей, проживавшие в коммунальной квартире, враждовали между собой, ссорились, постоянно ругались и угрожали друг другу. В конце концов, одного из них нашли зарубленным в кровати. Все были уверены в том, что это сделал его сосед. Обвиняемому сначала не была проведена судебно-психиатрическая экспертиза, но у суда возникли сомнения в его психическом состоянии, поскольку он вел себя неадекватно. Его направили на стационарную СПЭ, где было дано заключение о симуляции. А симулировал он следующим образом: говорил два слова, что-то вроде "татай-ляляй". Ему в суде задают вопрос, а он в ответ - "татай-ляляй", его снова направили на экспертизу. Эксперты рассуждали следующим образом: "Грубая симуляция, ну кто из душевнобольных так себя ведет?" и снова поставили симуляцию. Затем его направили в Институт им. В.П. Сербского. Он садился перед экспертами, развалившись, нога на ногу, смотрел в лицо и говорил: "татай-ляляй". Идет в палату - общается с больными, ведет себя адекватно, приходит к врачам - снова такое же поведение - нелепое, однообразное, непродуктивное. Ему прямо говорили, что хватит так себя вести, что ему не верят, а он опять свое. Еще раз запросили следствие, чтобы осмотрели его комнату, поискали письменную продукцию - какие-нибудь письма, записки, дневники для представления их на экспертизу. В комнате ничего не нашли, но прислали интересную справку. Во-первых, из его комнаты в комнату соседа была просверлена дырка и вставлено стекло. И второе, что у него нашли - большое количество шапочек, сделанных из фольги. Когда начали спрашивать его - зачем дырку просверлил, он ответил: "Я хотел знать, что делает мой враг". На вопрос "Ну и что он делает?" ответил: "Когда его нет, все спокойно, а когда появляется, то начинает работать аппаратура, которая начинает на меня воздействовать". То есть у пациента имелся развернутый синдром Кандинского, переживание постороннего воздействия на его мыслительные процессы и ощущения, а шапочками он спасался. И за это он соседа убил. Его спросили - что же ты раньше этого не говорил, ведь уже третий раз на экспертизе? Он ответил: "Я не хочу идти в тюрьму, ведь это все правда, что он на меня воздействовал, и кто бы мне поверил, что шапочкой можно защититься от этого". Это то, что называется сюрсимуляцией. У лица нет критики к своей болезни, но оно симулирует, чтобы его признали психически больным.

Необходимо еще раз пояснить, что хотя, как уже указывалось, к симуляциям, осуществляемым на патологической почве, следует относить все случаи симуляций, если испытуемому установлен какой-либо психиатрический диагноз, термин "сюрсимуляция" больше относится к лицам с психическим расстройством психотического регистра. Так, например, в случае если пациент с личностной патологией симулирует бредовые идеи, это не называют сюрсимуляцией (хотя это и является симуляцией на патологической почве), а если больной шизофренией начинает нарочито нелепо себя вести - то это можно обозначить как сюрсимуляцию.

Идею, что симулировать могут и тяжелые психически больные, относят к В. Гризингеру, который в 1897 г. высказал мысль, что душевнобольные обнаруживают тенденцию скрывать (диссимулировать) реальные симптомы душевного заболевания, демонстрируя другие (не свойственные им) психотические симптомы. То есть осуществляется симуляция с целью диссимуляции истинного заболевания. Позднее эта проблема была разработана французами и данное явление получило название сюрсимуляции.

Хотя справедливости ради следует сказать, что в отечественной психиатрии этот вопрос был освещен значительно раньше, так как в 1894 г. вышла монография А.А. Говсеева "Симуляция душевных болезней и патологическое притворство", где он разрабатывал проблему симуляции на патологической почве, называя ее "патологической симуляцией". Ученый описал случаи различных форм симуляций при шизофрении, прогрессивном параличе, олигофрении, маниакальных состояниях. Изучение симуляций, возникающих на патологической почве, показало, что в подавляющем большинстве случаев дефектные личности выбирают родственную своему дефекту форму симуляции, т.е. аггравацию, (умышленное преувеличение симптомов имеющегося в настоящее время заболевания или остаточных явлений перенесенной в прошлом болезни). Может быть аггравация интеллектуальной недостаточности у умственно отсталых, расстройств памяти у органиков.

Формы симуляции, родственные основному дефекту психики, могут легко становиться фиксированной формой поведения. Симуляции, при которых изображаются симптомы не свойственные имеющемуся дефекту (сюрсимуляция), встречаются значительно реже, более трудны для пациентов в плане их воспроизведения и редко приобретают фиксированный характер. В целом наблюдения за симулирующими больными шизофренией показали у них карикатурный характер симуляции. То нелепо себя ведут, то раскрывают нарочитый характер своего поведения, то снова к нему возвращаются, т.е. происходит своего рода бесцельная игра, отражающая нарушения в мыслительной и мотивационной сферах больных.

Завершая тему диссимуляции у больных шизофренией, следует отметить, что ее форма зависит от этапа заболевания. На инициальном этапе болезни, при наступающем чувстве собственной измененности больные замыкаются вследствие опасений, что окружающие могут заметить наступившие изменения, и диссимуляция приобретает аутистический модус. При прогрессировании заболевания, появлении выраженных странностей в поведении больные начинают стремиться давать своим поступкам "психологически понятные" объяснения (пришел поздно и испачканный, потому что заблудился, напали бандиты и т.д.). Такой модус можно назвать рационалистическим. При дальнейшем нарастании расстройств мышления и потере ориентации больных в том, какие их поступки и высказывания могут быть восприняты окружающими как болезненные, рассуждения принимают алогичный характер. Больные смешивают реальность и их болезненное восприятие действительности. Данный модус диссимуляции можно обозначить как паралогически-резонерский. При усложнении параноидной симптоматики и при парафренном синдромах диссимуляция приобретает негативистический характер - больные утверждают, что они психически здоровы и отказываются от бесед на эту тему, тогда как по другим вопросам контакт может сохраняться.

"Чистая" симуляция у абсолютно психически здоровых субъектов встречается редко, в практике ГНЦССП им. В.П. Сербского не более чем в 2% наблюдений. Во всех остальных случаях речь шла о симуляции на той или иной патологической почве с широкими вариациями по ее характеру и степени выраженности. В качестве "почвы" первое место делят расстройства личности и органические психические расстройства, далее с большим отрывом идут другие психиатрические нозологии. В отдельные периоды времени большой процент от числа наблюдений составляли метасимуляции после перенесенных реактивных психозов (более 40%).

Наличие патологической почвы у симулирующего субъекта не является причиной его симуляции. Однако психические аномалии могут облегчать проявления тенденции к симуляции, ее удержанию, продлению и могут служить формообразующим фактором симуляции, прямо или косвенно определять пути и схемы симулятивного поведения, наиболее соответствующие врожденным или приобретенным конституциональным особенностям личности, чертам психического дефекта или особенностям функционально-ослабленных систем. Таким образом, хотя симулятивные тенденции (как сознательное, целенаправленное поведение) исходят прежде всего из здоровых свойств личности и подчиняются тем же закономерностям мотивации и эмоционального сопровождения, как и любое другое поведение, наличие патологической почвы является фактором, облегчающим выбор формы симуляции и способствующим ее удержанию.

Так, замечено, что лица с возбудимыми личностными чертами в качестве формы симуляции обычно выбирают субступор (т.е. двигательную заторможенность); тормозимые часто симулируют астенические симптомы; эпилептоиды - апатоабулические явления; истероидные склонны к фантазированию; шизоиды, как правило, предъявляют метасимуляцию после перенесенных реактивных состояний; лица с умственной отсталостью аггравируют интеллектуальную неполноценность.

Как указывал еще А.А. Говсеев (1894), сложность дифференциации симуляции и психических расстройств усугубляется тем, что часть симулятивных феноменов лежат на стыке психологических и патопсихологических проблем: откровенность и истинность показаний, болезненно обусловленные искажения действительности, патологическая лживость, патологическое притворство, истерическая фиксация, самооговоры и т.д.

Необходимо учитывать, что большинство симулирующих, какую бы систему они ни выбрали, сознательно или полусознательно руководствуются в своем поведении несколькими психологически понятными установками:

- во-первых, они стремятся к наибольшему реабилитирующему эффекту, и с этой целью "косметически" подправляют свой анамнез, умалчивают компрометирующие факты, избегают в чем-либо винить себя, отрицают, преуменьшают или оправдывают правонарушение;

- во-вторых, они заинтересованы в наибольшей "информативности" для эксперта своей "симптоматики". Поэтому вынуждены обращать на нее внимание, подчеркивать, повторять, навязывать, опасаясь "просмотра" ее врачами, т.е. проявлять активность;

- в-третьих, симулянты стараются добиться наибольшей убедительности в проявлении болезни; отсюда смена симптомов, заимствование, нагромождение симптоматики, отстаивание перед экспертами своих заявлений, намеренное игнорирование их нелепости или попытка их логического объяснения.

Можно перечислить предпосылки, способствующие симулированию, помимо патологической почвы:

- личностные черты непатологического характера: антисоциальные тенденции, неприятие ситуации, отсутствие чувства вины; эгоцентризм, лживость, самоуверенность, упрямство, в определенной степени наблюдательность и выносливость, психическая гибкость, некоторые актерские способности;

- ситуационные факторы: ситуация стресса, изоляция с характерным для него аффектом тревоги, беспокойством, страхом перед будущим, переживанием неопределенности ситуации.

Сочетание указанных факторов в значительной степени повышает вероятность симуляции и способствует ее упорному характеру. Нельзя сбрасывать со счетов и "тюремный инструктаж", обучение подэкспертных способам симулирования психических расстройств. Ниже приводится письменная "инструкция", попавшая в распоряжение экспертов и получившая неофициальное название "меморандум"*(6).

Санек! Лучше всего тебе начать с "гонки"*(7). На суду реактив второй раз может не прокатить, вызовут эксперта и осудят в наглую. Кричи на суду, что ты не преступник, что судит тебя не судья, потому что ты слышал, как они в соседней комнате всю ночь спорили и приговорили тебя к смерти. Все преступления - "подделанные" - этих ребят специально подослали к тебе, и они давно гуляют на воле, а на суду совсем другие и ты их не знаешь. Будешь говорить с экспертом - смотри ему только в подбородок или в плечо, взгляд рассеянный, неопределенный, даже очень постарайся расплакаться, даже разрыдаться. Лучше всего на суду начать так: приведут тебя, посадят на скамью, замкнись, потупи взгляд, шапку не снимай. Судья скажет - "снимите шапку", ты не реагируй. Конвой постарается снять с тебя шапку, ты шарахнись от него в сторону и крикни: "Не трогайте меня, у меня голова и так холодная и пустая, а это не судьи, я слышал как они всю ночь в соседней комнате... " и т.д. В это время показывай на них рукой и вообще побольше жестов, кидайся на барьер. В таком состоянии тебя судить не будут. Это для суда.

Теперь для института. Врачу будешь говорить, что тебе в затылок смотрит какой-то человек, он из МУРа. Пока ты его не знаешь, но пытаешься обнаружить его. Когда он смотрит, то у тебя начинают шевелиться мозги и ты не можешь ничего обдумать. После этого сильно болит голова, все в голове путается. Будут спрашивать когда "он" смотрит, ты скажешь, что когда "ему" бывает нужно, тогда и смотрит. Будь упрям и настойчив до конца. Со мною лежал во втором отделении парнишка с этим диагнозом, его признали. Скажешь, что бывает, что твой мозг, когда устает, то спит, отдыхает. Постоянно ходи задумчивым, тоскливым, неулыбчивым. Сядешь на койку, уставишься в пол и сидишь, вечером немного походи, сел, задумался, опять походи (не быстро), лег, уставился в потолок, потом опять сел. В игры не играешь, книг не читаешь, не умываешься. От передачек отказывайся, говори, что у тебя никого нет, все тебя бросили, никому ты не нужен. Разговор у тебя должен быть путанный, старайся чтобы врач сама из тебя все вытягивала. Будут задавать вопросы: "Шила в мешке не утаишь?" Ответ: "Да... оно острое", или: "В чужие сани не садись?" - Ответ: "Сделай свои и садись". Отвечать на все не в переносном смысле, а в прямом, по этим примерам. Ночью постарайся не спать, ворочайся, двигай койку, броди по палате, в туалет. Спустят в изолятор, для тебя лучше, там спокойнее. Старайся побольше рыдать, в основном по ночам, и делай попытки к самоубийству: затягивай руку и пробуй кусать вены, давиться полотенцем. Ты должен быть обидчив по всяким пустякам, не базарь с няньками. Обедай на своей койке, аппетит плохой, безразличие, неразборчивость. Кругом все смеются, издеваются, называют дураком, а они сами все дураки. Диагноз этот не копирован слово в слово, просто здесь взял его основу и разработал бред похожий на тот. Так что смело с ним заруливай. Да, будут врачи делать уколы в ягодицы, ты говори им: "У меня болит голова, а мне лечат ж..." Ну вроде все.

Тверди одно и то же, что я написал, чтобы они тебя не сбили. Спросят куда ты хочешь, в больницу или в тюрьму, ответишь - "домой!". Они тебе скажут: "поедешь в больницу" - ты заплачь, и говори что ты умный и изобрел ракету. Санек! Как можно больше наглости. Говори медленно и сбивчиво, делай паузы между вопросом и ответом на 6-7 сек. В институте веди себя единоличником, пусть ВСЕ считают тебя дураком, только тогда успех. Спросят, был ли ты у нас в институте, говори что нет, просто меня долго возили по тюрьмам и по всякому издевались. В камере события ты помнишь, а мелочи нет. Книги тебя очень утомляют, прочитаешь несколько страниц и тут же их забываешь, и не помнишь их смысла. На трудные подковыристые вопросы отвечай - не знаю. Говори что ты умный человек и что ты придумал ракету, которая будет летать к звездам. Будут просить нарисовать ее или объяснить конструкцию, ты скажешь, что когда меня отпустят домой, то я ее сразу нарисую и отошлю.

Проявления современной симуляции различаются по степени продуманности и системности, активности предъявления симптоматики, ее массивности и экспрессивности. Единой теории, объясняющей симуляцию как явление, а также общепринятого распространенного мнения о механизме симуляции не существует. С психологической точки зрения симуляция представляет собой сложное, целенаправленное поведение, в основе которого лежит мотив избежать наказания посредством достижения статуса психически больного. Следовательно, устойчивость и длительность этого поведения будет зависеть от уровня мотивации и от достижения или недостижения конечного результата (т.е. статуса психически больного).

Исходя из понимания симуляции как сознательного притворного поведения и из того, что симулятивные тенденции - проявление прежде всего здоровых свойств личности, можно утверждать, что симуляция - это вид поведения, имеющий своей целью ввести в заблуждение специалистов, а его содержательной стороной является подача заведомо ложной информации, т.е. ложь, неправда. В западной психологической науке (а в последние десятилетия работы на эту тему появились и в отечественной литературе) давно развивается такое направление, как психология лжи. Данные работы имели преимущественно прикладной характер. Значительная часть подобных исследований посвящена детектору лжи: различным теориям его построения и эффективности применения в различных областях, - например, при доказательстве обвинения в суде. В основе детектора лежит оценка физиологических (вегетативных) сдвигов в организме при задавании вопросов на значимые темы или предъявлении иного стимульного материала. Ложные ответы, как правило, сопровождаются заметными изменениями вегетативного статуса. Большое внимание также уделялось анализу вербальных и невербальных признаков, на которые должен ориентироваться человек для оценки, лжет или нет его партнер по общению. Подобный анализ может применяться в отделах персонала в различных учреждениях. Например, если претендент при приеме на работу слишком долго обдумывает ответы на простые вопросы, отвечает неопределенно, пропускает необходимые детали, избегает зрительного контакта, то проводящий собеседование сотрудник может заподозрить, что тот лжет с целью произвести лучшее впечатление.

Вместе с тем в психологической литературе по данной проблеме обсуждался вопрос содержания терминов "ложь", "неправда", "обман", в чем их сходство и различие.

Неправда - это утверждение, не соответствующее фактам, но без сознательной цели ввести партнера в заблуждение (при этом осознается ложность того, что говорится, или не осознается, т.е. человек сам искренне заблуждается).

Ложь - умышленная передача сведений, не соответствующих действительности, с целью дезинформировать партнера, ввести его в заблуждение.

Обман - более широкая категория, чем неправда и ложь. Обманывая, человек намерен ввести партнера в заблуждение и для этого осознанно говорит партнеру или неправду, или полуправду, или даже правду, но поданную определенным образом.

При анализе неправды, лжи и обмана в психологии предлагается выделять три признака:

1) фактическая истинность/ложность утверждения;

2) вера говорящего в истинность/ложность утверждения;

3) отсутствие/наличие у говорящего намерения ввести в заблуждение.

Таким образом, модус поведения и характер высказываний у симулянта укладываются в разряд ложных, и понятие симуляции весьма тесно соприкасается с понятиями лжи и обмана. Более подробно с психологическими аспектами лжи можно ознакомиться в трудах П. Экмана и В.В. Знакова.

В течение десятилетий, до начала 1990-х гг., отмечались тенденции к усложнению клинических проявлений симуляции, предъявляемая подэкспертными симптоматика становилась более тонкой и клинически разнообразной. Проявления грубой и примитивной симуляции встречались редко, и их констатация заставляла подозревать наличие выраженной патологической почвы в виде интеллектуального дефекта, постпсихотических состояний, психогенного видоизменения процессуальных заболеваний и пр. Увеличивавшуюся сложность симуляций можно объяснить возраставшим культурным уровнем правонарушителей, возможностью их общения с психически больными, ранее лечившимися в психиатрических больницах, постоянно возрастающим количеством судебно-психиатрических экспертиз, когда испытуемые уже знакомы с методами их проведения, установками экспертов. Симуляция является в значительной степени индивидуальным творчеством, причем на выбор ее способа и формы влияют многие факторы помимо патологической почвы: характер и темперамент симулирующего, его жизненный опыт, влияние окружающей микросреды.

Шкала наиболее часто симулируемых симптомов со временем меняется. В 1930-е гг. симулировались преимущественно бредовые синдромы и аффективные расстройства. В период Великой Отечественной войны часто симулировались органическое слабоумие и проявления, тяготеющие к клинике тяжелых психогенных расстройств с преобладанием истерического (диссоциативного) радикала - мутизм (отсутствие речевого контакта), элементы псевдодеменции и пуэрилизма (регрессивные формы поведения). В 1970-1980-е гг. больше всего симулировалась вялая адинамическая депрессия с гипомимией, двигательной заторможенностью, установкой на недоступность или мутизмом, периодическими или со ссылками на опасение "отравления" отказами от еды и демонстративными псевдосуицидальными проявлениями. Нередко на этом фоне преподносятся элементарные слуховые или зрительные галлюцинаторные расстройства (голоса, окликающие или приказывающие, угрожающие "фигуры людей", обычно одетые в черное, устрашающие лица, руки, протягивающиеся к испытуемому или устремленные на него огромные глаза и т.д.).

Таким образом, преобладают формы симуляции, которые не требуют со стороны симулирующего обширных психиатрических знаний и значительных усилий для их воспроизведения, они мало истощают организм и легко могут становиться фиксированной формой поведения. Необходимо отметить, что симулятивное поведение несет на себе отпечаток бытующих в общественном сознании стереотипов.

Вместе с тем встречаются и случаи более сложной симуляции с предъявлением "бредоподобных" высказываний, различных по структуре - от псевдопаранойяльных до псевдопарафренных. В рамках псевдопараноидной симптоматики продуцируются в основном "персекуторные" идеи ("следит" и "преследует" полиция, дело "подстроили" и т.д.), идеи "воздействия" (аппаратами, лучами, гипнозом) и "одержимости" (внутри другой человек, змея, в голове черви и т.д.). Распространившиеся с начала 1990-х гг. в нашей стране культовые религиозные новообразования (секты) и мода на мистику, оккультизм, сопровождающаяся мифологизацией общественного сознания, также внесли свою лепту в содержание псевдоболезненных высказываний. Нередки нарочитые предъявления испытуемыми жалоб о влиянии на них черной и белой магии, умение "выйти в астрал" и общаться с "иным миром", Богом и т.д., при этом в качестве признаков душевного заболевания может демонстрироваться то, чему их "учат" наставники в сектах. Знание сути учения религиозных сект и его влияния на формирование самосознания помогает в таких случаях отличить