ТАИНСТВО ЛЮБВИ (Священномученики)

В темнице был, и вы пришли ко Мне

(Мф. 25, 36).

Долго думал Эмилий над этими словами Христа Спасителя: “Если бы я знал, — говорил он сам себе, — что мой Господь сидит в темнице, я бы разметал все на свете и обязательно проник бы к Нему”…

Эмилий совсем еще недавно был закоренелым язычником. Он с каким-то необъяснимым презрением относился к христианам и называл их, как и все, “ослами и поклонниками ослиной головы”. Господа нашего Иисуса Христа, как кроткого и послушного Агнца, язычники в посмеяние часто называли “ослиной головой”… Известно, что осел самый кроткий, послушный и трудолюбивый из животных. Отсюда и христиан в насмешку называли поклонниками “ослиной головы”.

Но с тех пор, как он был в цирке и видел там безропотно умирающих христиан, с Эмилием что-то случилось непонятное. Такого он еще в жизни не видел, чтобы люди, обреченные на смерть, шли к ней с такой радостью, будто на свадебный пир. И та юная девушка в белой одежде, которую растерзал голодный зверь, ведь не дрогнула и не закричала от страха. Она только тихо склонила свои колени и, радостно смотря в небо, встретила ужасную смерть.

Но юноша! Этот настоящий римлянин! О, как он вдохновенно говорил к народу! Как он прощал всех — цезаря, осудившего его на смерть, сенаторов и весь римский народ… Как же он говорил! Какой любовью светился его вдохновенный взор!.. Эмилий обеими руками закрыл свое лицо. Где он сейчас, этот герой веры? Ведь его не могли растерзать и хищные звери! Вдруг сознание Эмилия осенила какая-то мысль. Он быстро встал. Поспешно накинул на плечи тунику и вышел во двор. Молодой человек прихватил с собой какой-то блестящий предмет. Это был длинный нож. Рим спал. Пройдя две-три улицы, Эмилий круто свернул в переулок. Здесь жил его давний друг, юрист. “Он-то знает непременно, — думал Эмилий, — где можно найти вчерашнего героя-христианина”. Друг-юрист внимательно посмотрел в глаза Эмилию, как бы спрашивая: “И зачем он тебе нужен, или ты и сам стал христианином?” Эмилий понял недоумение друга и, чтобы рассеять его мысль, вынул блестящий нож и мельком показал ему. Юрист понимающе кивнул головой и рассказал Эмилию, где и как найти этого дерзкого и непреклонного мученика-христианина. Спустя час по темным улицам ночного города пробирался человек. Он шел быстро. Закутанный в широкий плащ, он походил на легионера или на сановитую особу, спешащую по какому-то важному делу. Подойдя к большому каменному зданию, неизвестный кого-то окликнул. Ему ответили. Из-за темного угла вышли двое вооруженных воинов и провели пришедшего внутрь тюремного двора.

Таким подложным путем Эмилий проник в тюрьму к Лаврентию (так звали юношу-христианина). Подойдя к указанной двери, Эмилий осторожно положил свой нож в кучу кирпича. Затем вложил ключ в замок и открыл дверь… В лицо пахнул гнилой тюремный запах, и больше Эмилий не мог ничего разглядеть. Закрыв за собой дверь на ключ, он тихо и взволнованно произнес: “В темнице был, и вы пришли ко Мне”. “Если ты христианин, — послышался голос из темноты, — то Христос наш да будет между нами”. “Аминь”, — ответил Эмилий и упал в ноги мученику. Сердце его трепетало, дух сперся в груди. Он готов был рыдать в ногах Лаврентия, но тот ласково поднял его и, обнимая, сказал: “Брат мой, Христос да будет с тобой. Скажи мне, что побудило тебя прийти сюда?” “Я пришел, чтобы убить тебя, но вместо этого я выведу тебя из темницы” — ответил тот. “Нет, — сказал мученик, — я буду здесь до тех пор, пока не придет изволение от кесаря”. — “Тогда благослови меня, — сказал Эмилий, — чтобы я сегодня же пострадал за Христа”. “Нет, — тихо и ласково произнес Лаврентий, — ты должен жить, ты должен видеть торжество Церкви Христовой над гонителями. Ты увидишь, как славный Рим будет повержен перед Христом. Тогда цари и кесари будут отцами, а царицы будут кормилицами и матерями наследия Божия. Из небесного Рая увижу я это. Ты не плачь, брат мой во Христе Эмилий”.

Святой Лаврентий никогда не знал Эмилия, но Дух Святый открыл ему имя молодого человека.

“Расстояние между нами будет невелико, — продолжал Лаврентий. — Мы будем молиться, и молитва соединит нас. А теперь иди. Христос будет с тобой. Аминь”.

Он поцеловал Эмилия в голову и удалился в угол камеры. Молодой человек быстро вышел, закрыв дверь снова на ключ, прошел тюремный двор, вышел наружу и скрылся в темной ночи.

Прошло три дня. Наступило утро восьмого августа. Правитель Маркиан прибыл в город и стал вызывать на допрос видных преступников. Привели к нему и святого Лаврентия. “Ты, кажется, казнохранитель, Лаврентий, — сказал он мученику, — можешь ли ты сдать мне сокровища церковные?” “Могу, — ответил мученик, — только дайте мне два дня”. “Даю”, — сказал, улыбаясь, Маркиан и велел отпустить Лаврентия на два дня, чтобы он за это время собрал все сокровища храма и принес ему.

Прошло двое суток. Утром на третий день явился святой Лаврентий к дому правителя в сопровождении большой толпы нищих. Маркиан встретил его при входе в атриум и спросил: “Собрал ли сокровища?” “Собрал, господин, — ответил Лаврентий. — Выйди и посмотри”.

Маркиан был поражен, когда увидел множество бедняков, калек, вдов, сирот, слепых, престарелых, увечных, стоявших рядами.

“Что значит эта дерзость?” — воскликнул разгневанный Маркиан. “Это — сокровище Церкви, — отвечал Лаврентий, — вот девицы, вдовы, малолетние дети — драгоценные жемчужины Церкви. Вот слепые, хромые, обездоленные — истинное церковное богатство. Употреби их на пользу страны, императора и всего народа. Молитвы их пусть будут оружием в руках ваших против врагов Рима”.

“Ты смеешься надо мной! — закричал префект. — Вот я покажу тебе, как издеваться над римским народом.” “Смерть не страшна христианину”, — сказал Лаврентий. — “Знаю, что в вашем безумном фанатизме вы презираете смерть, но я заставлю тебя умереть медленной смертью и продлю, на — сколько будет возможным, твои мучения. И это все-таки будет меньше, чем ты заслуживаешь, людоед, детоубийца” — гневно продолжал Маркиан. (Так как христиане тайно собирались в катакомбах и там, совершая Литургию, вкушали Тело и Кровь Христову, то язычники стали обвинять их за то, что будто они режут младенцев, едят и пьют кровь их). Ликторы схватили Лаврентия и привели его в базилику. Эмилий был здесь. Он едва смел следовать за святым Лаврентием, боясь видеть его мучения. Однако поборов это чувство, молодой человек смело пошел, чтобы видеть торжество христианской веры. Ликторы провели Лаврентия мимо толпы, в которой стоял Эмилий. Лаврентий узнал его. “Таинство любви святой да будет с вами вечно!” — сказал он, ласково и спокойно глядя Эмилию в лицо.

Затем Эмилий увидел на полу базилики кучу горящих углей и над ними железную решетку. Он видел как святого мученика подвели к решетке, сорвали с него одежды и, обремененного цепями, положили на это ужасное ложе. Он видел, как кожа святого Лаврентия покрылась пузырями, трескалась на огне, и чад шел от горящего тела. Он видел, как тело корчилось и трепетало, и каждый мускул конвульсивно сжимался, упорно храня в себе жизнь. Эмилий взглянул в лицо Мученика. Ни один нерв не шевельнулся на нем, ни одна тень мученья не омрачила его прекрасные черты. Казалось, поднятые к небу глаза его созерцали, подобно святому Стефану, будущую славу. Воображение Эмилия и присутствующих здесь христиан было возбужденно. Они видели и чувствовали, как от тела возносился ароматный дым, подобно благовонному ладану, и венец из сияющих лучей украсил голову мученика. Ни одного стона, ни одного упрека мучителям не вырвалось из груди его. Святой Лаврентий тихо молился о Риме, об обращении его к Богу. И так молясь, он предал дух свой Христу.

СВЕЧА

Сердца в любви трепещутся, звуча,

Как свечи на ветру, в средине ночи.

И этот грешный мир — пока горит свеча,

Не просто три мильярда одиночек.

Мы все теперь как в полосе,

И за былое мы в ответе!

И может быть, когда-то скажем все:

“Для нас, для нас примеры были эти!”

И хочется вновь шквалов, бурь,

Зачем такая нам уютность?

Вернуть бы к жизни юную всю “дурь”,

Напрочь отдать лукавую премудрость.

И слышен гомон маленьких детей,

Которые все жизни очень рады,

Как много, много им расставлено сетей!

Для милых, нет надежной им отрады.

А ты, свеча, как звездочка, горишь,

Туман столетий бодро пробивая,

Любовь к Христу, ее ты не затмишь!

Страдальцев любим мы, не забывая.

И сердца внутрь упряча жгучу боль,

Идем вперед, в борьбе изнемогая,

Храня в душе Христову жизни соль,

Стучимся с воплем в двери рая…

Гори свеча, гори свеча ясней,

Страданья дней далеких и суровых.

И чуть светлее будет в жизни сей

Нам, бедным, ждущим дней суровых, новых…

“Бог же мира сокрушит сатану под ногами вашими вскоре” (Рим. 16, 20).

АРГУМЕНТ

Я решил жизнь свою сделать аргументом

(Доктор Швейцер).

Теперь, как никогда еще в истории человечества, не хотят верить словам. Всему надо доказательства, всему нужны аргументы. Изолгавшийся язык потерял всю свою силу. Даже Евангелию не стали доверять. “Все, что в Нем написано невыполнимо и недоступно человеческим силам” — говорят люди нашей эпохи.

Пожилой лысый человек, сказавший эти слова, замолк. Видимо, ему было горько судить строго своих современников, но совесть могла ли пойти на компромисс?

“Чем же объяснить недоверие к фактам нынешнего человека?” — спросил приятеля его собеседник, человек с маленькой бородкой и такими же ничтожными усами. “Гордостью! Понимаете, что вам говорят некоторые? Что нам Евангелие и Жития святых? Все можно написать, бумага выдержит”, — ответил пожилой и снова умолк.

Он был крайне задумчив и неразговорчив. Человек с маленькой бородкой и такими же усами тоже молчал. Он знал, что его приятель непременно скажет еще что-то более важное, потому терпеливо выносил гнетущее молчание. “Вот хотите, скажу вам по памяти один пример из жизни мучеников?” — сказал полувопросительно лысый. “Милости просим,”-умоляюще произнес тот что с бородкой. “Интересная вещь: гордость делает людей отступниками, а смирение — мучениками. На Востоке, в Антиохии, были два духовных брата: священник Саприкий и его клирик юноша Никифор. Но вот, как люди, они из-за чего-то поссорились. Никифор не раз примирения искал, но Саприкий не хотел простить своему клирику. Вдруг возникло гонение на христиан. Кесарь Валериан издал указ забирать и казнить всех христиан, не хотящих принести жертву богам. Священника Саприкия взяли первым, его принуждали, чтобы он похулил Христа и принес жертву богам.

— Я — священник, и бесам жертву не принесу, — сказал Саприкий.

Его мучили, били, морили голодом и жаждой, но он стоял на своем. Тогда Валериан приказал отсечь голову Саприкию. Его повели на место казни. Никифор, услыхав, что Саприкия ведут на казнь, выбежал к нему навстречу.

— Мучениче Христов, — сказал он, упав Саприкию в ноги, — прости мне мою вину!

Но Саприкий отвернулся от Никифора. Он и слышать не хотел о примирении. И вот за такую гордость Господь отнял Свою благодать от священника. Когда его привели на место казни и палач уже занес меч, чтобы отсечь голову Саприкию, как он вдруг закричал:

— Стой! Я хочу принести жертву этим болванам.

Никифор, увидев, что Саприкий изменил Христу, закричал ему:

— Что ты делаешь, несчастный! Одна минута, и ты был бы Христов мученик, а теперь ты христопродавец Иуда. Я — христианин! — еще сильнее закричал Никифор. — Убейте меня вместо этого отступника!

Воины же не замедлили исполнить желание Никифора. По приказу Валериана они отсекли Никифору голову, а Саприкия отпустили домой.

(Память священномученика Никифора 9 февраля).

Вот и вся история. Что здесь неясного? Что неправдоподобного? Нет, вот надо бы еще аргументик к этому, т. е. подтверждение: подлинно ли все это, не сочинено ли кем из ничего…”

— Вот именно, — подтвердил человек с бородкой, а сам что-то задумался…

Прошло 10–15 дней, и человека с бородкой видели на вокзале. Он куда-то уезжал. При нем были кое-какие вещи. Потом, перед самой посадкой в вагон, он натолкнулся на своего недавнего собеседника.

— Вы что, уезжаете? — воскликнул лысый старичок.

— Вот именно, — ответил с бородкой.

— И далеко ли?

— На север к якутам.

— Что же будете там делать в такой глуши?

— Знаете, — ответил задумчиво человек с бородкой, — я по профессии доктор, и хочу жизнь свою сделать аргументом, иначе говоря, туда из врачей никто не едет, а я решил добровольно. Видите ли, там сейчас свирепствует страшная болезнь.

— А! Вот это благородно! Благородно! — обнимая доктора говорил лысый. — А как же ваше имя? Кажется…

— Да, да меня зовут Никифор Никифорович.

А потом уже на ухо добавил:

— Помолитесь обо мне.

— А! Никифор, Ник…

И старик, вспомнив недавний разговор, от волнения стушевался. Затем он горячо обнял доктора и сказал:

— Кажется, мы с вами не в ссоре, избави Бог? Желаю успеха и награды вечной…

Прошло более года. Старичок внимательно читал газеты. И вот однажды он заметил некролог. Там сообщалось о смерти знаменитого доктора Н. Н. Иванова. Добровольно выехав в Якутию, он включился в борьбу с эпидемией. Доктор день и ночь принимал больных — стариков, женщин, детей. Он даже сам ходил по их домам, рискуя заразиться. Местные жители его полюбили и называли “дохтуром” — отцом. Но однажды, попав под холодную вьюгу, Никифор Никофорович сильно простудился. Затем в ослабевший организм проникла инфекция, и славный доктор оказался на смертном одре…

Газета выражала соболезнование родным почившего и увековечивала его жертвенный подвиг наградой… Старик, прочитав некролог, глубоко вздохнул. Затем, утерев слезы платочком, он взволнованно произнес: “Вечная тебе память, дорогой мой Никифор Никифорович. Ты избрал путь смиренной жертвы в подражание своему Ангелу, мученнику Никифору. Знай, родной брат, что и твой подвиг не забудется и будет иметь своих подражателей”. Потом, подумав, старик решительно сказал себе: “Наверное и я остальную свою жизнь сделаю аргументом. Только что же доброго я могу оставить людям?”

Ох, если бы мы каждый вот так задумывались над своей жизнью!.. Если бы каждый из нас свою жизнь делал аргументом! Например, верующий ты человек — покажи свою веру в Бога не словами и мечтаниями, а самой жизнью своей. Ругают тебя — благодушно терпи.

Гонят — смиренно переноси. Смеются над тобой — не обижайся. Клевещут, грозят — искренне смиряйся. Пусть жизнь твоя будет живым аргументом, т. е. подтверждающей Евангельское учение, наглядным подвигом твоих добрых дел…

“Никто да не обольщает вас пустыми словами, ибо за это приходит гнев Божий на сынов противления” (Ефес. 5, 6).

“Бог гордым противится, а смиренным дает благодать”.

КРОТКИЙ ЗМИЙ?

Да, да, в Индии так называют самую ядовитую в мире кобру. Укус этой змеи смертельный. Она очень красивая и проворная. Незаметно выползая из-за цветка, кобра встречает человека. Она гордо поднимает свою ядовитую голову, распускает капюшон и мигом бросается на жертву.

…Когда одна безжалостная мать-индуска, заведя своего шестилетнего мальчика в лес, бросила его там одного, то кобра не заставила себя долго ждать. Она явилась перед плачущим ребенком, высоко подняла голову и играла раздвоенным язычком. При этом глаза хищницы смотрели холодно и неподвижно. Нет! Нет! Хоть и называют индийцы кобру “кроткой змеей”, однако она не пощадила бы бедного ребенка. Но, по Божией воле, лесом ехал мужчина. Он услыхал плач мальчика, быстро подъехал и убил змею. Кобра была более двух метров длины. (Многие скажут: что же индейцы за люди, если они боготворят ядовитых змей? А мы, европейцы, далеко ли ушли от индейцев, если боготворим обезьян? Не мы ли считаем, что обезьяны — наши предки и изначальные прародители? Не мы ли утверждаем, что мы — никто иные, как дети обезьян. Значит, мы настоящие обезьяны, только в костюмах и шляпах, т. е. обезьяны культурные).

Так, многие современные культурные “индейцы”(и Востока, и Запада) называют гордость новой добродетелью. Она и благородна, и любознательна, и красива, и исторически заслуженна, и спасительна. А то, что гордость порицали прежние фанатики, то это сущий вздор, говорят они. И ядовитая кобра вдруг стала кроткой и полезной…

Вот такие наши дела. Да что там кобра! Самого сатану — убийцу и душителя — люди полюбили больше Бога!.. Какой ужас! Какие времена…

РЕКА СМЕРТИ

А это уже Южная Америка. Там в водах живет такая рыба, что стоит зайти в воду покупаться, как от вас в одну минуту останутся одни косточки.

Один турист поплыл через речку, и на него напали эти рыбы и обглодали его всего, оставив только скелет. Корова стала переходить реку, и через несколько минут у берега плавал скелет, обглоданный хищницами. Пиранья — вот название этой рыбы. Она подобна таранье, но зубы у нее как бритва. Нападая стаей на жертву, свирепые пираньи пожирают все, оставляя один скелет, голые кости.

Есть здесь один приток, который так и называется “река смерти”. В этом притоке страшная пиранья кишмя кишит, как червь. И стоит бросить туда убитую корову, как вода закипит точно в котле. Через 5–6 минут от нее останутся одни белые кости и больше ничего.

“Река смерти!”… Хотя и страшно говорить, но наша жизнь не есть ли “река смерти”? А прожорливые и свирепые страсти: блуд, обжорство, гордыня, ненависть, зависть, предательство, неверие и пр. не есть ли страшные пираньи? Стоит только человеку погрузиться в эту реку повседневной суеты и греха, как страсти ненасытные гложут его и губят насовсем… Если это так, то почему мы такие безстрашные, почему живем и не чувствуем как сатана безпощадно обгладывает нашу душу, съедая веру, надежду, любовь, другие добродетели и оставляет один скелет сухой, безрадостной жизни!..

Вот святые мученики знали все это и дорожили своей душой более чем своим телом, и намного более. Тело они отдавали на терзание и муки за Христа, а душа очищалась белее снега. И при всем этом, какое они имели глубокое СМИРЕНИЕ! Смиренным Господь дает благодать — силу Свою великую, с которой и муки ужасные были не страшны им; а вот гордая и ненавистная душа лишается поддержки от Бога и гибнет в своем упорстве.

“Я решил жизнь свою сделать живым аргументом!” Решись же и ты, мой друг! И тогда ни лжекроткий змий (сатана), ни прожорливые страсти (пираньи) не смогут погубить души твоей. Вместе со славными мучениками она полюбит Господа Христа и с радостью отдаст эту краткую жизнь Ему в жертву хвалы.

Если псалмопевец Давид жаждал славить Господа в тимпане и лицех… во струнах и органах, то и мы, в подражание этому, восхваляем Бога и святых в лире и стихах поэзии человеческого искусства. И этим стремимся еще более оживить и украсить подвиги святых.

МУЧЕНИКИ

Век свой человечество

Метит неспокойными

Метками увечества

И убийства войнами,

Что муштрой прилежной

Горло рвать обучена,

С привязи железной

Свора танков спущена.

А на полигоны,

На фронты глобальные

Бич бесовский гонит

Армии тотальные…

Эх! К чему все это

Мудрый век придумал,

Разум человека

Гений надоумил?

Вот они строители

Жизни светлой, новой,

Миров покорители,

И в венце с обновой.

Христа возлюбили все,

Как младенцы чистые,

Жизнь и смерть предав мечте,

Душеньки лучистые.

В счастие нетленное

Мудро облекися,

В Царство сокровенное

Отныне вселился.

Братья милые, родные,

Не забудьте нас в беде!

Излечите дух строптивый,

Сколько нас — и гибнем все!

Век свой человечество

Метит неспокойными

Язвами увечества

Со святыми войнами…

Христовы страдальцы!

Вечно вы живые!

Дайте милость, чтоб и мы

Были таковые…

СВЯТОЙ ИГНАТИЙ БОГОНОСЕЦ

Я пшеница Божия, да измолот Буду зубами зверей… (Из его послания).

Игнатий, носящий имя Богоносца, епископ святой Божией Церкви, находящийся в Антиохии, радуйтесь! Исполняя мою волю, Господь дарует мне увидеть вас, чего я очень желаю. Узник Иисуса Христа, умоляю вас, не мешайте мне любовью вашей. Теперь предоставляется мне возможность перейти… Оставьте меня быть пищей зверей, через что я приближусь к Богу. Я — пшеница Божия, да измолот буду зубами зверей, чтобы мне показаться чистым хлебом для Бога… От Сирии даже до Рима со зверями борюся, на суше и на море, днем и ночью связан я с десятью леопардами… которые тем делаются грубее и хуже, чем более добра я им делаю (конвой из десяти воинов, сопровождавший святого Игнатия из Сирии в Рим, был ужасно жестоким). Простите меня, братия, и не мешайте мне получить жизнь, ибо Иисус Христос есть Жизнь вечная… Поминайте в молитвах ваших Церковь Сирскую, которая имеет, кроме меня, Живого Пастыря-Христа. Тот Пастырь посетит ее и позаботиться о ней. Я же стыжусь называться одним из пастырей, почитая себя недостойным носить это имя… Пишу вам из Смирны через ефесских христиан. Здесь со мною находится и Кронос со многими другими, идущими из Сирии в Рим ради славы Божией. Написал вам это в 107 году, 24 дня, месяца августа. Здравствуйте всегда, братия, в терпении Иисусовом Христовом. Аминь”.

Это Послание (в сокращении) святого Игнатия Богоносца, епископа Антиохийского, написанное им к римским христианам. За веру Христову его оклеветали перед Траяном. Клеветники говорили, что Игнатий — главный предводитель христиан, что он проповедует Христа распятого, Который установил закон о целомудрии и презрении богатств.

“Ты ли называешься Богоносцем и ты ли противишься моим повелениям, развращая всю Антиохию проповедью о Христе?” — спросил Траян святого Игнатия. “Да, это я”, — ответил епископ. “Что означает название “Богоносец?” — спросил царь. “Богоносец называется тот, кто имеет в душе и сердце своем Христа Бога нашего”, — сказал Игнатий. “Так ты носишь своего Христа в сердце?” — продолжал спрашивать Траян. “Поистине ношу, — ответил святый, — ибо в Слове Божием написано: вселюся в них и буду ходить в них” (2 Кор. 6, 16). “А разве ты думаешь, — возразил Траян, — что мы не носим в душе богов своих?” — “Увы! Царь, — ответил святой Игнатий, — ты по заблуждению своему бесов называешь богами. Бог только Один, Который сотворил небо и землю, море и все, что в них” — ответил Игнатий. “Оставь все это, Игнатий, что ты говоришь, а лучше послушай меня, — сказал Траян, — принеси жертву богам нашим, и я сделаю тебя первосвященником Дия, да еще назову тебя отцом Сената”. — “Какая мне польза быть первосвященником твоего Дия, когда я — архиерей Христа моего”, — ответил святый епископ. “Кому ты служишь, Игнатий, Тому ли, Кого распял Понтий Пилат?” — вопрошал император. “Да, Который был пригвожден ко кресту, умер и воскрес и сокрушил силу диавола!” — отвечал мученик. “Мне кажется, — сказал царь, — что ты, Игнатий, не имеешь здравого ума и неправильно рассуждаешь, насколько полезно повиноваться царским указам. Принеси же жертву богам со всем моим народом”.

Святой Игнатий с особым воодушевлением ответил: “Если ты, царь, отдашь меня на съедение зверям, если распнешь на кресте, если предашь меня мечу или огню, то все-таки я не поклонюсь пред бесами, не убоюсь смерти за Господа Христа, пострадавшего за меня волею… Кто ваши боги, царь? Люди безчестные и злые. Дий — первый ваш бог — был погребен на Крите, Асклепий погиб, пораженный молнией, гроб богини Венеры — в г. Нафосе, Геркулес — сожжен огнем”.

Царь и члены Сената, боясь, чтобы святой Игнатий своими рассуждениями совсем не разоблачил богов, велели отвести его в темницу. На утро он вынес решение: отправить святого Игнатия в Рим, чтобы там отдать его львам на растерзание. Траян не хотел мучить святого Игнатия в Антиохии чтобы не возмутить город, а в Риме его не знали и могли подумать, что он большой преступник и злодей. Услышав такой приговор, святой Игнатий поднял взор к небу и благодарил Господа за такую милость. Антиохийцы плакали с женами и детьми, провожая своего святителя. Они падали на землю и целовали его ноги, одежду. “На кого ты оставляешь нас, пастырь добрый, беззащитных овец твоих?” — говорили они святителю, плача и рыдая. “Сам Христос упасет вас, — утешал их святой Игнатий, — и никто из вас не погибнет”.

Святого Игнатия передали десяти самым свирепым и жестоким воинам, которые и повезли его в далекий Рим. Они всю дорогу мучили святителя, делая его путь ужасным и невыносимым. Недаром в своем послании к римским христианам святой епископ называет их леопардами, которым чем больше делаешь добра, тем они становятся злее. Святой Игнатий опасался, что римские христиане силою или подкупом захотят избавить его от мученической смерти. Поэтому он еще из города Смирны пишет им послание, в котором умоляет не препятствовать ему умереть за Христа и быть пшеницей, измолотой зубами зверей… Римские христиане получили это послание и плакали от умиления. Они встретили конвой со святым епископом еще за городом Римом и поклонились святому Игнатию, как мученику и страдальцу за Христа. В Риме святого Игнатия заключили в темницу до приезда Траяна. Возвратившись в Рим после войны с персами, Траян устроил для народа множество кровавых игр и зрелищ. На одном из них был выведен и святой Игнатий Богоносец. Это было жуткое зрелище, когда голодные звери рвали тело осужденного на куски, заглатывая мученика и ломая его кости. Когда святого Игнатия вывели на арену цирка, среди многотысячной толпы зрителей водворилась могильная тишина. Никто не мог согласиться с тем, что перед ними один из восточных предводителей шайки разбойников, как оповестили глашатаи о святом Игнатии. Благородный, степенный вид святителя говорил обратное. Видя седые волосы и кроткий спокойный взгляд, народ проникся тайным уважением к осужденному. “Епископ, епископ, христианский епископ”, — слышался шепот. И когда завизжали железные двери, и на арену вышли, щурясь от яркого солнца, звери, то многие отвернулись, чтобы не видеть, как они будут терзать этого маститого старца. Святой мученик знал, что на его смертный подвиг пришли посмотреть и многие римские христиане. От такого сознания ему было легче на душе. Языческий город Рим, столица всей великой империи, доживал последние свои золотые годы. Христиан было в Риме уже очень много, и настанет скоро время, когда гордая столица склонит свои колени перед Распятым Христом.

Когда звери, заметив жертву свою, стали медленно подкрадываться к святому Игнатию, он поднял свои руки к небу и стал вслух молиться:

“Господи Иисусе Христе, Бог правды и любви, Ты молился за распинающих Тя, услыши и меня, раба Твоего, молящегося за город и народ сей, обрати сердца их к любви Твоей. Прости, Господи, гонителей веры Твоей и народа Твоего, не вмени им и мою смерть, раба Твоего. Спаси, Господи, Церковь Твою, в крови обагренную, и мою паству Антиохийскую”…

Вдруг раздался страшный женский крик. Он походил на вопль отчаянно бьющегося за жизнь человека… Вслед за этим рев набросившихся на жертву зверей заглушил все прочее…

По толпе зрителей пробежал холод непонятного страха, и римляне со своим цезарем и сановниками поняли, что они все — убийцы…

Когда святой Игнатий был растерзан зверями, и цирк был очищен от зрителей, верные люди сумели проникнуть на арену. Они нашли на окровавленном песке одни кости и, как говорит Предание, нашли еще нетронутое сердце, на котором золотыми буквами было написано:

“ИИСУС ХРИСТОС!”

Так сердце, которое носило в себе Христа, могло ли быть растерзано зверями?!

Святого Игнатия называли Богоносцем еще и потому, что когда он был еще младенцем, его держал на Своих Пречистых руках Господь наш Иисус Христос. Святое Евангелие говорит, что Иисус взял дитя и, показывая его народу, сказал: “Если не будете как дети, не внидите в Царствие Божие”… Это дитя и был святой Игнатий, будущий епископ Антиохийский.

Ты — древний Рим и град былых времен!

Сюда весь мир стремился, уповая

Найти венцы под грохот, плач и стон,

Здесь вечный бой и схватка мировая!

Святая кровь страдальцев здесь дымит,

Она разит безбожье и поныне!

Язык любви громами говорит:

“Спаситель-Бог! Нет больше сей святыни!”

ЮНОШИ-МУЧЕНИКИ

БРАТЬЯ АМФИАН И ЕДЕСИЙ

Не бойтесь убивающих тело, души не могущих убить (Мф.10, 28).

Господь наш Иисус Христос, посылая Своих апостолов в мир, говорил им: “Кто не берет креста своего и следует за Мной, тот не достоин Меня… Сберегший душу свою, потеряет ее, а потерявший душу свою ради Меня, сбережет ее” (Мф. 10, 38–39).

Святые славные ученики Христовы, до смерти любившие Господа, понимали слова Спасителя полно и буквально. Они, как и святые Апостолы, не допускали никакой завуалированной лжи в толковании слов Спасителя. Они шли за Христом, взяв свой крест мученический, и не берегли души своей, как-либо уклоняясь от страданий.

А что же мы видим теперь? Теперь — век высокоумия и ложной философии. И эта ложная философия, толкуя, извращает слова Спасителя по-своему. Особенно современное церковное богословие, возлюбив нынешний век с его удобствами жизни, идя за Христом, не хочет брать креста своего. Богословы приводят целый ряд изречений Спасителя, например, такие: “Если вас будут гнать в одном городе, бегите в другой”. (Мф. 10, 23). Или: “Будьте мудры, как змеи и просты, как голуби” (Мф. 10, 16) и др. Они, утончаясь в мудровании, говорят, что Спаситель учил Своих учеников избегать опасностей и страданий за веру. Что Он, будто, велел мудрствовать им по-змеиному и утончаться до голубиной простоты. Святые отцы тоже, будто, так учили. И что теперь получается на деле? А вот что. Мудрость змеиная понимается теперь как хитрость, позволяющая служителям Церкви приспособленчество и забутыльное панибратство с римским начальством. Простота голубиная — как кротость, по которой все церковные интересы можно уступить, отдать, а вместе и продать всех верующих. Сбережение души своей понимается как настоящая маскировка и тщательное оберегание своей жизни от всех трудностей и опасностей, связанных с пастырским делом.

Вот уж времена настали! Поистине мы, пастыри, — “безводные облака”, носимые лжемудрования ветром, “свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими” (2 Петр. 2, 17; Иак. 12,13).

О, Господи! Если возможно, прости наше малодушие и пощади!

Святые мученики Амфиан и Едесий были детьми славных и ученых родителей города Патара Ликийского. Для получения высшей науки они были посланы в Кесарию Палестинскую, где познакомились со святым мучеником Памфилом. Он научил их Христовой вере. Славные юноши-братья горели желанием пострадать за Христа и прославить святое Имя Его. Они могли бы тайно хранить свою веру и достичь высокого звания у языческого правителя, но исключительная честность и правдолюбие не позволяли им лицемерить. Им противны были языческие порядки и подлая заносчивость неверных. Они видели, как жестоко насмехается ложь над правдой, и гордые язычники издеваются над христианами. Как хотелось юным братьям во всеуслышание всем сказать: “Истинный Бог есть Иисус Христос, распятый за грехи мира! А чему кланяетесь вы, чего вы чтите? Идолов — обжорство, блуд, богатство, славу и пр. Все это ложь и обман чувств”…

И вот такое пламенное желание исповедничества возникает у человека вследствие твердой веры в Бога, любви к Нему и любви к людям. Если же нет этого исповедничества в сердце, а вместо него — боязнь, страх, желание укрыться или побрататься с неверными, это значит, что у того человека нет истинной веры в душе, нет истинной любви к Богу и нет истинной любви к людям. Такой человек говорит примерно так: “Живете вы без Бога, как животные, ну и живите себе как хотите. Хорошо вам здесь, ну и ладно, а в будущем что вас ожидает?… Наказание”…

Нет! Настоящая любовь так не допустит! Если ты действительно любишь людей, то, невзирая на грозящую тебе опасность, даже смерть, ты все равно скажешь им: “Вы, братья, заблуждаетесь, вы пошли не той дорогой. Остановитесь, поразмыслите, подумайте лучше. Жаль мне вас, братья, и очень жаль. Моя любовь к вам не позволяет мне больше молчать и, тем более, поощрять ваши дела. Хотите меня запереть в психбольнице — запирайте, хотите изолировать в тюремной камере — изолируйте, хотите совсем изъять с планеты как вредный элемент, — делайте и это. Я весь, по Божией воле, в ваших руках, но молчать я более не могу, огонь любви горит в костях моих и удержать его нет сил”…

Братья Амфиан и Едесий шли по улице города Кесарии Палестинской. Вдруг они видят, как жрецы готовятся принести жертвы идолам. Народ бедный, незнающий народ толпами окружал площадь. Амфиан говорит младшему брату: “Едесий, ты подожди здесь, я пойду скажу им. Да, прощай, милый брат, твое время еще не пришло”. И прежде чем Едесий успел что-либо сказать, как Амфиан уже был около жреца.

“Что ты делаешь, несчастный, — сказал он громко, хватая жреца за руку, — не идолам, но Богу Единому приноси жертву”. Этого было достаточно, чтобы народ, как бешеный, бросился на Амфиана, сбил его с ног и с шумом, криками, злой ненавистью стал бить, топтать, пихать, давить святого юношу… Успокоились только тогда, когда увидели, что Амфиан весь изуродован, окровавлен и не дышит.

Изувеченного юношу оттащили в темницу. Утром опять нашли его живым. И кровавая потеха толпы повторилась снова. Святого Амфиана мучили так, как только хотели: железом рвали его юное тело, огнем палили бока. Раны были так велики, что видны были кости святого. Лицо страдальца было вовсе неузнаваемо. Затем намочили смолой паклю, обложили ею ноги святого Амфиана и подожгли. Натешившись, мучители привязали к шее камень и бросили святого в море.

Младший брат Едесий видел все, что делали язычники с Амфианом. Он только молился, чтобы Господь укрепил святого мученика. Не страх борол душу Едесия, а пламенное желание подтвердить своим исповеданием веру во Христа своего старшего брата. “Эх, братец мой и господин мой Амфиан! — говорил себе Едесий. — Как ты счастлив, что принял мученичества венец за Господа! А я вот еще скитаюсь и томлюсь, видя дела беззаконных”.

Но вот настал час и святого Едесия. Люди, видя страдания святого Амфиана и других мучеников, стали во множестве обращаться к христианской вере. Правитель Гераклий хотел террором и пытками устрашить народ. Он объявил гонение на христиан. Святой Едесий, будучи уже в Александрии, загорелся священной ревностью к святой вере Христовой. Будучи не узнанным, он проник во дворец правителя и, став перед ним, смело сказал: “Как ты не боишься гнева Божия, правитель! Как ты пытками и ложью давишь правду Христову… Убойся Живого Бога небесного, ибо Он будет судить тебя по правде Своей!” “Кто ты такой? — спросил Гераклий юношу. — И как смеешь обличать меня!” — “Я — брат замученного Амфиана. Перестань обманывать народ, правитель, и познай правду” — ответил Едесий. Гераклий заметил, что юноша не из простых людей и хотел его обратить ласками. “Вижу, что ты ученый, — сказал он Едесию, — но знание сделало тебя гордым и дерзким. Почти наших богов и не будь, как твой брат, неразумным и упорным”. “Правитель, — ответил мученик, — я служитель Христа и не хочу быть поклонником лжи и насилия! Христос мой Спаситель пострадал за всех людей. Зачем ты держишь народ в сетях сатаны и его ложных измышлений?” “Довольно, Едесий, ты еще юн препираться со мной!” — сказал Гераклий и велел подвергнуть святого пыткам. Святой Едесий радовался душой, что Господь его ведет к мученическому венцу.

Измученного и окровавленного юношу бросили в темницу. Ночью к нему пришел мученик Амфиан и, ободряя брата, сказал: “Не бойся, Едесий, скоро мы будем вместе”. На утро Едесия снова принуждали к идолопоклонству, но святой мученик категорически отказался и громко, чтобы слышал народ, сказал: “Люди, кому я буду кланяться? Этим ли бездушным истуканам или Живому Богу, живущему в небесах?” Гераклий поспешил осудить святого мученика на смерть. Его отвезли в лодке далеко от берег