Начало практической работы с конфликтами

Обращение социальных ученых к практической работе с конфликтами пред­полагало принятие иной профессиональной позиции по отношению к изучае­мым явлениям. Традиционная точка зрения основывается на необходимости беспристрастной позиции ученого, обязанного позаботиться о том, чтобы да­же методы исследования не оказали косвенного влияния на изучаемые явле­ния. Но специалисты — особенно сегодня — не всегда хотят оставаться равно­душными регистраторами происходящих процессов. Например, с позиции так называемой «активистской социологии» французской школы

...социолог должен непосредственно участвовать на стороне той силы, которую он считает прогрессивной, и содействовать тому, чтобы участники конфликта посто­янно рефлексировали по поводу своих действий и высказываний, отдавали себе отчет в том, как они формулируют цели своего движения и какими средствами они собираются пользоваться и пользуются на самом деле» (Здравомыслов, 1995, с. 10-11).

Эта точка зрения находит поддержку и у отечественных социологов.

С аналогичными трудностями в определении своего отношения к пробле­мам общества столкнулись и психологи. Исследование структуры профес­сионального самосознания итальянских психологов начала 80-х годов выяви­ло несколько типов их профессиональной идентичности. Острота социаль­ных проблем тогдашнего итальянского общества и его ожидания, связанные с участием ученых в решении этих проблем, инспирировали формирование позиции, в соответствии с которой «психолог должен, прежде всего, выявить и устранить социальные корни человеческих страданий, иными словами, включившись в активную политическую борьбу, способствовать изменению провоцирующих их обстоятельств» (Донцов и др., 1996, с. 9). Тип профессио­нального самосознания, противоположный данному, — это междисциплинар­ный эксперт, диагностирующий социальные проблемы и изучающий возмож­ные пути их разрешения. Придерживаясь подобной позиции, психолог также ориентируется на работу с общественными проблемами, признавая познание и преобразование социальной реальности в качестве своей главной задачи, однако инструмент его деятельности — не активное личное участие в реше­нии социальных проблем, а использование чисто профессиональных мето­дов. (Другим типам профессионального сознания психологов, ориентирован­ных на работу с личностью и ее проблемами, соответствуют психотерапевты, инструментом работы которых является собственная личность, и клиниче­ские психологи, выступающие скорее как эксперты, вооруженные профессио­нальными приемами психодиагностики и коррекции.)

Неправомерно было бы ставить вопрос о приоритете той или иной пози­ции — совершенно очевидно, что современная психология лишь выигрывает от разнообразия и сочетания различных видов профессиональной деятельно­сти психологов. Более того, отказ от какого-либо из этих видов существенно

328 Часть III. Разрешение конфликтов

сократил бы практические возможности психологии и, в конечном счете, су­зил бы пространство и перспективы ее дальнейшего развития.

Первые попытки организации практической работы по предотвращению и разрешению социальных конфликтов связаны с именем К. Левина, когда-то давшего классическое описание основных типов конфликта, а в последние го­ды своей профессиональной деятельности по­святившего себя поискам практического при-

Исследование, необходимое для соци- _{менения своих} теоретических разработок. альной практики... это тип исследова-

тельского действия, сравнительного ^{Левин стал} °Д^{НИМ из} основателей «Жур-

исследования условий и эффектов раз- нала социальных проблем» (Тоигпа! оГ 8ос1а1
личных форм социального действия и Гззиез) и Общества психологических исследо-
исследования, ведущего к социальному ваний социальных проблем (8ос1е1у Гог Иге
действию, исследование, которое не со- Р_8ус1ю1о§1са1 §Шс1у оГ 8ос1а1 Хззиез). По сви-
здает ничего, кроме книг, не будет до- _г ^

' *". н детельству его дочери, обращение Левина к

статочным (удовлетворительным).

проблемам общественной жизни было след­ствием пережитых им и его семьей потрясе­ний, гибели его матери и других родных от

рук фашистов (Ьешп М., 1992). Систематическое, предпочтительно экспери­ментальное исследование социальных проблем и попытки их решения Левин объединил в парадигму активного исследования. По замыслу автора, она ха­рактеризуется следующими чертами: 1) циклический процесс планирования, действия и оценки; 2) пролонгированная обратная связь результатов иссле­дования со всеми вовлеченными сторонами, включая клиентов; 3) коопера­ция исследователей, практиков и клиентов через весь процесс с самого начала; 4) приложение принципов, управляющих социальной жизнью и групповым принятием решений; 5) принятие во внимание различий в ценностных систе­мах и структурах власти всех сторон, вовлеченных в исследование и 6) одно­временное использование активного исследования для решения проблем и порождения нового знания.

Парадигма «активного действия» была описана Левином в его последних работах, и он стремился к ее активному внедрению в различных областях. Однако, по свидетельству его учеников, она не получила при жизни Левина широкого распространения, возможно в силу преобладания канонов позити­вистской «нормальной науки», доминировавшей в академическом мире. Ле­вин отдавал себе отчет относительно возможного скептицизма, связанного с сочетанием фундаментальных исследований и практических приложений.

Возникает вопрос, не приведет ли взаимосвязь между теоретической социальной наукой и практическими потребностями общества к снижению научного уровня. <...> Психологи относительно недавно признали необходимость теоретического подхода, и возникают опасения, что обращение к прикладным проблемам войны задержит это развитие. Изучающий групповую жизнь должен осознавать эту опас­ность и еще большую опасность оказаться на службе социальных интересов одной из сторон. Мы не должны, однако, пытаться повернуть время вспять и воздержи­ваться от научного движения, если мы готовы к нему. Мы должны смотреть впе-

ГлаваЭ. Разрешение конфликтов: конфликтологическая традиция 329

ред, и я убежден, что если ученый действует правильно, тесная связь с практикой принесет свои плоды для развития теории (цит. по: ВеиТзсЪ, 1992, р. 37).

Со временем, однако, интерес к идеям Левина начинает возрастать. По оценке Арджириса, в период с 1980 по 1989 год в ведущем реферативном пси­хологическом журнале (Рзус1ю1о§юа1 АЬзггасгз) было опубликовано около НО статей, отражающих активное исследование, или «активную науку», и это, возможно, неполный перечень (Ваг§а1 е1 а!., 1992). В специальном вы­пуске «Журнала социальных проблем», посвященном наследию К. Левина, Бэргэл и Бэр рассказывают об опыте применения теории поля в работе по управлению конфликтами в группах арабо-палестинской и еврейской моло­дежи. За время существования этой школы в ее работе приняли участие око­ло пяти тысяч молодых людей, представляющих обе стороны. Трехдневная работа группы начинается с сессии, на которой участники высказывают свои пожелания и вместе с тренерами создают программу занятий. Используются разнообразные игры и приемы, объединяющие участников разных нацио­нальностей. Второй день работы посвящен знакомству с культурой друг дру­га, например с такими вопросами, как взаимоотношения между родителями и детьми, юношами и девушками. На третий день предметом основного внима­ния становится проблема формирования идентичности. Обсуждаются поли­тические и социальные аспекты самоидентичности, предрассудки, стереотипы, дискриминация. Благодаря складывающимся отношениям между членами группы возможна коррекция ошибочных и разрушающих установок. Теоре­тическую опору этой работы авторы видят в трудах Левина, посвященных эт­нической идентичности и отношениям большинства и меньшинства, в его теории индивидуального изменения в группе, а также в принципах действен­ного исследования (Ваг§а1, Ваг, 1992).

Одна из первых практических попыток решения задачи по улучшению от­ношений — это эксперимент Дж. Морено, проведенный в начале 30-х годов в государственной учебно-воспитательной колонии (город Хадсон, штат Нью-Йорк). В этой колонии находилось около пятисот девушек из неблагополуч­ных семей, чье поведение было деликвентным. Девушки проживали группа­ми в отдельных домах. Для решения реабилитационных задач были созданы самые благоприятные условия жизни, учебы, занятий спортом, овладения профессиональными навыками и т. д. Однако между отдельными группами девушек, а также между колонистками в целом и руководством сложились напряженные отношения; кроме этого, не прекращались попытки побега, а успеваемость была низкой.

Прежде всего было проведено тщательное социометрическое обследова­ние всех групп девушек. Благодаря ему были выявлены те из них, кто оказал­ся в изоляции, был отвергаем или, наоборот, имел особое влияние на группу. Дальше Морено прибег к психодраме, включавшей в том числе и обмен роля­ми между «звездами» и «изгоями» группы. Чувства сопереживания по отно­шению к последним, возникавшие у участников группы во время психодрамы,

330 Часть III. Разрешение конфликтов

становились основой постепенного возникновения солидарности в группе. Если этого не происходило, то девушек перемещали из одной группы в дру­гую на основе социометрических показателей. Когда основной конфликт раз­вивался между группой и администрацией, психодрама концентрировалась на группе в целом.

Данный эксперимент Морено рассматривается как успешное соединение социотерапии и психотерапии, впервые реализовавшее на практике концеп­цию терапевтического сообщества (Лейтц, 1994).

Еще один пример психологического проекта по улучшению отношений между людьми — это созданный в Гарварде Исследовательский центр по сози­дательному альтруизму. Его возникновение было результатом усилий П. Со­рокина, одного из крупнейших социологов своего времени, пережившего раз­очарование в возможности эффективного использования политических, культурных, религиозных и идеологических средств смягчения социальных и, прежде всего, военных конфликтов. Он выдвигает чисто психологическую задачу «значительного увеличения бескорыстной, созидательной любви во внешне проявляемом поведении, межличностных и межгрупповых взаимоот­ношениях в общественных институтах и культуре в целом», без чего «проч­ный мир и гармония между людьми невозможны» (Сорокин, 1991, с. 217). Ре­зультатом исследовательской работы Центра стала серия работ Сорокина и его коллег, посвященная описанию и изучению феномена альтруизма и со­зидающей любви, которые укрепили его в убеждении, что это именно та сила, которая способна предотвращать агрессию и изменять враждебные отноше­ния на дружеские. При этом он не ограничился чисто теоретическим изуче­нием интересовавших его проблем, но предпринял экспериментальную про­верку эффективности «метода добрых дел»:

Мы выбрали пять пар студентов. Партнеры в каждой паре ненавидели друг друга. Мы поставили себе задачу изменить (за три месяца) эти неприязненные отноше­ния на дружественные с помощью метода «добрых дел». Убедив одного из партне­ров в каждой паре попытаться продемонстрировать дружественные действия по отношению к другому партнеру, мы затем наблюдали, что получится. Дружествен­ные жесты включали приглашения пообедать вместе, сходить в кино, потанцевать и так далее. Нас интересовало, какие изменения возникают в поведении обоих партнеров, и возникают ли вообще, на основе раз за разом повторяемых «добрых поступков». Опуская подробности, скажу, что мы сделали четыре пары друзьями, а партнеры пятой стали относится друг к другу нейтрально (там же, с. 229).

Аналогичные исследования были выполнены среди пациентов психиатри­ческой клиники, заключенных и т. д. Результат был тем же, что доказывало эффективность применения метода «добрых поступков». Дело остается за малым — убедить людей делать добрые дела. В США создается Исследова­тельское общество по созидательному альтруизму (1955), которое с успехом проводит конференцию, посвященную Новому знанию о человеческих цен­ностях. Однако оно, по словам Сорокина, «после нескольких лет тихого су-

ГлаваЭ. Разрешение конфликтов: конфликтологическая традиция 331

ществования так же тихо скончалось», поскольку «господствующий во всем мире климат нетерпимости и вражды между людьми из-за их личного или группового эгоизма оказался совершенно непригодным для возделывания прекрасного сада бескорыстной, созидающей любви» (там же, с. 236).

Отсутствие опыта активных практических действий, скептицизм и сомне­ния, связанные с прямым участием ученых в общественной жизни и решении социальных проблем, и даже первые неудачи, однако, уже не могли ничего изменить в принципиальном выборе учеными активной позиции по отноше­нию к практической необходимости решения социальных конфликтов и ра­боты с ними.

Современная позиция

В соответствии с современной точкой зрения на конфликт, однозначно нега­тивное отношение к явлениям конфликта и стремление избежать их считают­ся неправомерными. Вместе с тем очевидно, что конфликты могут оказывать деструктивное влияние на человеческие отношения, а потому признается не­обходимость их регулирования.

Фундаментальная идея современного под-

, Задача социальных исследователей, за-

хода к управлению конфликтами в разных _{НЯТьК проблемой конфликта}, <*„ _в

формулировках СВОДИТСЯ К ТОМУ, ЧТО КОНФЛИКТ _{том Чта5ы от} вопросов «урегулирова-

может быть управляем, причем управляем та- _Ния» и «разрядки» перейти к созданию
ким образом, что его исход будет иметь кон- теории и «техники» разрешения кон­
структивный характер (Сош^гасНуе Соплю* фликтоввсехтипов.
Мапа§етеп1, 1994). Дж.Бертн

Именно работы в области практики управ­ления конфликтами и их разрешения составляют основное содержание со­временной конфликтологии. Развитие конфликтологии не ограничилось пе­реходом от «объясняющих» концепций к практике управления.

В своей статье под обязывающим названием «Конфликт в социально-пси­хологической перспективе» (написанной в соавторстве с С. Шикман) М. Дойч определяет основные направления исследований в области конфликта за по­следние десятилетия: 1) выявление условий развития деструктивного и кон­структивного процессов конфликта; 2) поиск наилучших стратегий и тактик в конфликте; 3) выявление факторов, способствующих достижению соглаше­ний (Дойч, Шикман, 1991, с. 70).

В 1985 году Дойч следующим образом сформулировал отдельные положе­ния новой перспективы в изучении конфликтов и в работе с ними.

1. Общая тенденция состоит в ошибочном восприятии конфликта интере­сов (так же, как и других конфликтов) как конфликтов выигрыша-про­игрыша по самой своей природе. В действительности лишь часть кон­фликтов неизбежно являются таковыми. Необходимо развитие техно­логий, помогающих людям увидеть и осознать общие цели, даже когда они имеют дело с противоположными интересами.

332 Часть III. Разрешение конфликтов

2. Если конфликт не является по своей природе конфликтом выигрыша-
проигрыша, необходимо развитие и поддержание кооперативной ори­
ентации в отношении решения проблемы. Подобная ориентация долж­
на фокусироваться на интересах разных сторон (а не на их позициях)
и стимулировать поиск решения, отвечающего их законным интересам.

3. Полный, открытый, честный и взаимно уважительный коммуникатив­
ный процесс должен быть усилен таким образом, чтобы стороны могли
ясно выражать и эмпатически понимать интересы друг друга. Такой
процесс уменьшит ошибки в понимании, которые ведут к защитным
действиям и развитию ориентации на выигрыш-проигрыш. В послед­
ние годы социальной психологией развиты успешные технологии сти­
мулирования такого коммуникативного процесса и уменьшения непра­
вильного понимания и провокаций, которые часто характерны для
коммуникации между сторонами в конфликте.

4. Необходимо стимулировать развитие широкого диапазона выбора для
решения проблем в случае расходящихся интересов конфликтующих
сторон. В последнее время быстро распространяются техники, помо­
гающие людям расширить разнообразие, новизну и диапазон альтерна­
тивных возможностей, доступных в ходе решения проблем.

5. Необходимо развитие более тонкого осознания норм, правил, процедур
и тактик, так же как и внешних ресурсов и средств, которые поддержи­
вают переговоры доброй воли и предотвращают уход от переговоров,
нечестные уловки и эксплуатацию лиц, вовлеченных в конфликт. Дело
в том, что существуют ресурсы и эффективные процедуры работы со
многими общими проблемами и тупиковыми ситуациями, которые час­
то приводят к деструктивному развитию конфликта. Здесь потенциаль­
но полезно участие третьей стороны — советников, медиаторов, миро­
творцев и арбитров, и существуют эффективные способы побуждения
человека к переговорам, несмотря на его внутреннее сопротивление
(ВеийсЬ, 1985, р. 72-73).

В приведенных суждениях фактически содержатся все ключевые идеи со­временного подхода к пониманию конфликтов и работе с ними. С точки зре­ния данного подхода, конфликт поддается регулированию; необходимость управления конфликтами связана с их потенциальными деструктивными следствиями; выигрышно-проигрышный подход к разрешению конфликтов малопродуктивен и часто не соответствует действительной природе множества конфликтов; огромное значение для работы с конфликтами имеют процессы коммуникации, развиваемые участниками конфликта и его «решателями»; наиболее перспективными для разрешения конфликтов считаются перего­ворные процедуры, в том числе с участием третьей стороны.

Современная западная конфликтология — это своего рода индустрия, име­ющая свои исследовательские, практические и учебные центры. Наибольше­го развития она достигла в США, где практическая конфликтология стала

ГлаваЭ. Разрешение конфликтов: конфликтологическая традиция 333

профессией. Издания по проблемам разрешения конфликтов включают опи­сание и анализ международных, военных, религиозных, этнических конфлик­тов, конфликтов в семьях, в бизнесе, в тюрьмах, в школах и т. д. Специалисты в области конфликтологии, например «менеджеры по конфликтам», оказыва­ют содействие в разрешении конфликтов по заказам частных лиц, различных организаций и даже правительств и ООН.

Интенсивно развивается и отечественная конфликтология. Первый этап осмысления зарубежного опыта и собственной реальности, теоретические об­суждения на конференциях и страницах журналов начинают уступать место практической деятельности. В частности, московскими специалистами вы­полнена работа по социологическому сопровождению решения ряда градо­строительных проблем, фактически представлявшая собой мониторинг воз­никающих социальных ситуаций, предупреждение, «сдерживание» и разре­шение конфликтов (В контексте конфликтологии, 1999). Частым объектом внимания специалистов становятся проблемы разрешения трудовых, этниче­ских конфликтов, а также конфликтов властных структур.

Основные понятия управления конфликтами «Профилактика» конфликтности

Разнообразие понятий, используемых в области изучения конфликтов, отра­жает даже не столько неопределенность применяемых терминов, сколько ре­альное разнообразие возможных форм работы с конфликтами. В свою оче­редь, на практике явно различаются меры, направленные на предупреждение, «профилактику» конфликтности и собственно деятельность по управлению конкретными конфликтными ситуациями.

В эффективном урегулировании социальных конфликтов решающая роль отводится такому универсальному фактору, как ценность сохранения соци­ального как целого. В современной социологии все чаще обсуждаются пред­ставления о существовании общих, не зависящих от специфики государст­венных систем идеалов и стремлений. «Обобщение ценностей», означающее, что «ценности и нормы все в меньшей степени остаются специфическими для разных групп» (Боглинд, 1993, с. 50), когда-то было названо Т. Парсонсом од­ним из «механизмов эволюции» в развитии систем. В наше время появляется и утверждается понятие общечеловеческих ценностей как эффективного сред­ства сдерживания социальных конфликтов (Глобальные проблемы... 1990).

Л. Козер, разбиравший в своих работах вопрос о длительности конфликта и его завершении, сформулировал эту проблему в наиболее простом виде: «Стремление сторон к миру может быть вызвано очевидной невозможностью достичь цели или непомерной ценой успеха, или, в более общей форме, осо­знанием меньшей привлекательности продолжения конфликта по сравнению с его мирным исходом» (Козер, 1991, с. 34). В качестве одной из позитивных

334 Часть III. Разрешение конфликтов

функций конфликта Козер называет возможность предотвращения более острых конфликтов. При этом он основывается на следующем высказывании Г. Зиммеля, которое он называет парадоксом: «Наиболее эффективным сред­ством предотвращения борьбы является точное знание сравнительной силы обеих сторон, которое очень часто может быть получено только в результа­те самого конфликта» (Созег, 1956, р. 133). Таким образом, противостояние сторон и демонстрация их силы может сдержать развитие более сильного конфликта. Так, комментируя успешное преодоление кризиса, связанного с обострением ситуации вокруг одной из восточных стран в январе—феврале 1998 года, Генеральный секретарь ООН Коффи Аннан заявил: «Самый луч­ший способ применения силы — ее демонстрация, исключающая необходи­мость использования». В целом Козер прямо связывал «разрешаемость» кон­фликтов с их институализированностью. И действительно, практика идет именно по этому пути.

Анализ зарубежной литературы по общим проблемам управления кон­фликтами показывает, что складывающаяся в этой сфере общественная прак­тика в основном ориентируется на формирование институциональных меха­низмов (создание и развитие соответствующих законодательных, исполни­тельных, консультативных и других служб) и на распространение идей обще­ственного согласия, социального партнерства и т. д.

Надежды подобного рода в немалой степени опирались на точку зрения, распространенную среди специалистов по проблемам общественных трудо­вых отношений, согласно которой из общественной жизни уходят разруши­тельные индустриальные конфликты (Р. Д аренд орф) и, напротив, появляются институциональные механизмы управления конфликтами. Примером подоб­ной системы регулирования общественных отношений, использовавшейся в последние десятилетия, являлась доктрина так называемой «производствен­ной демократии», базирующаяся на принципах равного представительства, паритетности, равенства, гласности и т. д. Оценивая успехи системы произ­водственной демократии, специалисты квалифицировали ее как «оптималь­ный вариант удержания конфликта в рамках конструктивного режима» (Со­циальные конфликты в современном обществе, 1993, с. 72).

При этом признается, что в целом трудовые отношения сохраняют кон­фликтный характер. Однако конфликтная модель взаимодействия, характер­ная для них, как считается, уже не является деструктивно-конфликтной, а мо­жет быть более точно определена как «конфликтное сотрудничество» (там же, с. 109). Тем самым, по мнению специалистов, в странах Запада утверж­далась новая модель конфликтного взаимодействия — функционально-кон­фликтная.

Отечественные исследователи считают, что регулирование конфликтов (по крайней мере, в сфере трудовых отношений) будет идти по пути разработки и введения соответствующего законодательства. Как и во многих западных странах, создается система социального партнерства, уже доказавшая в ряде случаев свою эффективность в отношении снижения уровня конфликтности.

ГлаваЭ. Разрешение конфликтов: конфликтологическая традиция 335

В целом, проблема регулирования социальных конфликтов является сейчас одной из центральных в отечественной конфликтологической литературе. Фактически и в области трудовых отношений, и в сфере других обществен­ных отношений речь идет о поиске таких институциональных механизмов, которые давали бы возможность легитимизации конфликта и в то же время способствовали выработке соглашения за счет обеспечения некоего балан­са — механизма «сдержек» и противовесов (Мигранян, 1988, с. 104-105).

Вместе с тем реалии современной жизни скорее опровергают первоначаль­ные оптимистические прогнозы конфликтологов. Их надежды на создание эффективных технологий разрешения конфликтов, которые спасут мир от разрушительных потрясений, похоже, не вполне оправдываются. Столь же негарантированными следует считать шансы на то, что грядущее столетие принесет нам более цивилизованные формы конфликтов, которые уже не бу­дут иметь такой деструктивный характер. Специалисты считают, например, что опасность, исходящая от этнических конфликтов, не меньше, чем угроза ядерной войны в прошлом. На процесс возникновения конфликтов начинают оказывать влияние такие факторы групповой идентичности, как тендерные, расовые, религиозные, этнические различия, социально-экономический ста­тус, сексуальная ориентация, тип культуры, языка, национальности и др. (Воагётап, Ного\у112, 1994). А наши недостаточные знания в этих областях не дают уверенности, что мы располагаем технологиями, позволяющими рас­познавать и предупреждать конфликты на этой почве.

Отечественная конфликтология также ставит задачу прогнозирования и профилактики конфликтности. Однако, как справедливо замечают Анцу-пов и Шипилов, прогнозирование возможных конфликтов требует высокого уровня развития конфликтологии, разработки описательных и объяснитель­ных моделей конфликтов и соответствующих методик. Что же касается мер профилактики конфликтности, то в основном они пока что ограничиваются общими рекомендациями по оптимизации функционирования организаций, поведению участников взаимодействия и т. д. (Анцупов, Шипилов, 1999).

Основные термины и понятия

Обобщая содержание, вкладываемое разными авторами в понятие управле­ния конфликтами, можно сказать, что оно подразумевает процесс контроли­рования конфликта самими участниками или внешними силами (общест­венными институтами, властью, предпринимателями, специальными лицами и т. д.). Такое понимание управления конфликтом распространяется на раз­личные уровни его возникновения — от межгосударственного до межличност­ного, поскольку во всех случаях участники конфликта, столкнувшись с раз­ногласиями по какому-либо вопросу, способны локализовать конфликт, огра­ничить его определенными рамками, не допуская его эскалации и тем самым управляя им. Когда психолог работает с каким-то семейным конфликтом, можно сказать, что, хотя конфликт и не разрешен, он находится под контро-

336 Часть III. Разрешение конфликтов

лем. Целью управления конфликтами является предупреждение их деструк­тивного развития.

Довольно часто используется понятие урегулирования конфликта. Тем не менее его концептуальные границы остаются неопределенными. Если исхо­дить из контекста его употребления, урегулирование часто понимается как «мягкое» воздействие на конфликт, а также как его частичное или временное решение. В этом смысле урегулирование описывается, например, как

...результат организованного успешного побуждения (или принуждения) одного из противников к тому или иному типу действий, выгодному другой стороне или посреднику. Достигнутый таким образом «мир», или компромисс, непрочен и не­долговечен: поскольку исходная причина соперничества не устранена, посткон­фликтные отношения противников остаются чреватыми новой вспышкой борьбы (Социальный конфликт, 1991, с. 54).

Иногда используется и понятие консенсуса, которое, несмотря на давнее происхождение (Труевцева, 1994), так и не приобрело статус научного терми­на с четко определенным содержанием.

Еще одно понятие, используемое при описании проблем управления кон­фликтами, — завершение конфликта, которое обычно означает его любое пре­кращение, не обязательно предполагающее разрешения (Дмитриев, 1993, с. 164; К1аг е1 а1, 1988). Например, в результате конфликта с руководителем человек увольняется с работы; мама, у которой не сложились отношения с учительни­цей, переводит ребенка в другую школу, и т. д. Эти конфликты прекращены, поскольку прекращены сами отношения участников, однако разрешенными их считать нельзя. Еще одним вариантом завершения конфликта без разре­шения будет исчезновение предмета конфликта. Например, противостояние двух сотрудников из-за их притязаний на одну и ту же должность прекраща­ется, когда выясняется, что эта должность вообще ликвидируется. С некото­рой натяжкой аналогичной можно считать ситуацию, когда супруги, поссо­рившиеся в результате расхождений по какому-то вопросу, так и не могут до­говориться и в конце концов по молчаливому уговору стараются больше не возвращаться к этой теме. Понятно, что прекращение конфликта без его раз­решения считается не самым лучшим исходом.

Однако главным в этой области, бесспорно, является понятие разрешения конфликтов. В качестве его наиболее типичного определения можно сослать­ся на «Словарь социальной работы», согласно которому разрешение кон­фликта понимается как элиминация или минимизация проблем, разделяю­щих стороны; обычно осуществляется через поиск компромисса, достижение согласия и т. д. (ТЬе 8ос1а1 \УогК ВшИопагу, 1991, р. 47). Разрешение кон­фликта можно определить и еще проще — как «достижение соглашения по спорному вопросу между участниками» (Дмитриев и др., 1991, с. 169). Для современной конфликтологии «достижение согласия» как элемент разреше­ния конфликта фактически считается обязательным. Вместе с тем подобное понимание неочевидно и является результатом определенной эволюции взгля-

Глава 9. Разрешение конфликтов: конфликтологическая традиция 337

дов в данной области. Например, еще в 1964 году известный конфликтолог И. Галтунг писал: «Разрешить конфликт — значит: 1) решить, кто является победителем и кто побежденным, каким будет будущее распределение ценно­стей; 2) осуществить это распределение ценностей; 3) прийти к заключению о том, что конфликт полностью завершен» (Са1Шп§, 1964, р. ПО).

В такой интерпретации разрешение конфликтов описывается в терминах победы-поражения, и даже с поправкой на область международных отноше­ний, о которой пишет автор, сегодня трудно согласиться с тем, что это и озна­чает полное завершение конфликта. Для психолога, который в своей работе имеет дело с долговременными отношениями людей, конструктивный выход из конфликта, безусловно, означает не только и не столько разрешение про­блем, разделяющих стороны, сколько восстановление и нормализацию отно­шений самих сторон. Если это конфликты между мужем и женой, подростком и родителями, руководителем и подчиненным, то надеяться на их благополуч­ный исход можно только в случае взаимной договоренности и согласия сторон, которые смогут найти общий язык и понять друг друга. Это и будет восста­новлением их отношений или по крайней мере началом восстановления.

Дж. Рубин предлагает различать «разрешение конфликта» {соп/Ис1 гезо-Шиоп) и «соглашение» {соп/Нс( $е#1етеШ). По его мнению, разрешение кон­фликта предполагает — в качестве исхода конфликта — изменение установок, эффективно приводящее к окончанию конфликта. Соглашение, достигаемое в конфликте, представляет собой результат, при котором открытый конфликт приходит к концу, даже если оно и не апеллирует к проблемам, лежащим в его основе. Рубин ссылается на существующее различение трех типов по­следствий социальных влияний: уступка, идентификация и интернализация. Если соглашение в конфликте предполагает уступку (изменение поведения), то разрешение конфликта — интернализацию (более глубокие изменения и лежащих в основе установок, и поведения). Третий тип — идентификация — означает изменения в поведении, вызванные влиянием на ценности, связан­ные с источником проблемы, и является мостом между изменением поведе­ния и изменением аттитюдов.

Рубин считает, что под влиянием расцвета исследований установок и пу­тей их изменения социально-психологическое изучение конфликтов конца 50-60-х годов фокусировалось исключительно на их разрешении. И лишь от­носительно недавно произошел сдвиг в акценте от изменения установок к из­менению поведения. В основе этого сдвига — представление о том, что устра­нение конфликта может оказаться невозможным, если для его элиминации будет необходимо изменить аттитюды. Эти новые тенденции усилили значе­ние переговоров, которые, по мнению Рубина, чаще являются средством до­стижения соглашения в конфликте, чем его разрешения, поскольку главное внимание в переговорном процессе, как правило, уделяется не изменению установок, но согласию относительно изменения поведения (КиЬш, 1989).

Р. Дарендорф также не вполне удовлетворен широким хождением терми­на «разрешение конфликта», поскольку оно, по его мнению, «отражает социо-

338 Часть III. Разрешение конфликтов

логически ошибочную идеологию, согласно которой полное устранение кон­фликта возможно и желательно», что вводит в заблуждение. Понятие регули­рования кажется Дарендорфу более релевантным современным представле­ниям о конфликте (цит. по: Здравомыслов, 1995, с. 76-77).

В дополнение к сказанному редакторы одного из последних (1994) фунда­ментальных изданий по проблемам конфликта — сборника статей по его управлению — предлагают использовать термин «конструктивное управле­ние конфликтом», который, по их мнению, лучше, чем термин «разрешение конфликта», отражает «долгосрочный, иногда трудный процесс, ведущий к разрешению конфликтных проблем» (СопйгасИуе СопШс!: Мапа§етеп1:, 1994, р. 3).

Разнообразие вариантов исхода конфликтной ситуации порождает вопрос: что, собственно, считать окончанием конфликта? Эта проблема не так проста, как может показаться. Что может служить критериями разрешенности кон­фликта? В качестве таковых чаще других рассматриваются прекращение конфликта или достижение своей цели его участниками или одним из них. Но всегда ли можно считать прекращение конфликта окончательным, все­гда ли оно исключает его возобновление в будущем? Или достижение це­лей? Например, достижение цели одним из участников конфликта пере­структурирует ситуацию, но не обязательно разрешает конфликт. Вряд ли, например, критерием конструктивного разрешения конфликта может счи­таться «победа в нем правого оппонента» (Анцупов, Шипилов, 1999, с. 471), поскольку победа одного предполагает поражение другого, что часто ста­новится психологической основой возобновления конфликта. Самым «ра­бочим» критерием разрешенности конфликта является удовлетворенность участников его исходом.

Большинство работ обходится представлением, заложенным в самом опре­делении. Разрешение конфликта — это, во-первых, устранение или миними­зация проблем, разделяющих стороны, во-вторых, достижение согласия меж­ду участниками. Для психолога, как мы покажем далее, именно достижение согласия, восстановление, нормализация отношений между ними прежде всего означают успешное разрешения конфликта.